Назад
30 Июня 2008, 20:00
Сергей Чобан: «Архитектура – это костюм на заказ»
В условиях растущей конкуренции российские девелоперы стали уделять архитектурным достоинствам своих объектов самое пристальное внимание. Правда, попытки воздвигнуть нечто запоминающееся не всегда заканчиваются успехом. О том, что именно превращает здание в уникальный адрес, CRE Северо-Запад рассказал Сергей Чобан – один из самых востребованных на европейском и российском рынке зодчих. Автор проектов Cubix в Берлине, «Невская Ратуша» в Петербурге, башни «Федерация» в Москве и многих других считает, что функция здания играет такую же важную роль, как и строительные материалы, из которых оно возводится.
– Сергей, в этом году участники петербургского рынка признали вас архитектором года. Как вы считаете, это показатель того, что ваши объекты отвечают запросам бизнеса, или это бизнес постепенно учится воспринимать хорошую архитектуру?
– Думаю, что ни один из архитекторов, успешно работающих на рынке, не берется за проектирование объекта, предварительно не узнав, каковы требования к нему. Архитектура – это костюм на заказ. Если это обстоятельство не учитывать, то вероятность попадания в цель невелика. Для меня очевидно, что требования людей, которые заказывают здание, являются первичными по отношению к той идее, которую я предлагаю и хочу развивать. И это не является проблемой. Просто функция здания играет такую же важную роль, как и строительные материалы, из которых оно возводится. Невозможно спроектировать жилое здание и потом сделать из него офисное. Как и невозможно сделать, чтобы офисное здание выглядело как театр или музей. Именно потому представления заказчика о том, каким должно быть будущее здание, первично – в этом особенность нашей профессии.
При этом, безусловно, задачей архитектора является создание такого здания, которое стало бы для рынка недвижимости знаковым;– это должно быть здание-адрес. Экономикой любого проекта занимается сегодня огромное количество консультантов, которые понимают потребности рынка ничуть не хуже архитектора и готовы давать рекомендации и по шагу колонн, и по высоте этажей, и по конфигурации здания в целом. Архитектор – один из участников этой команды. И успех зависит от того, насколько члены команды готовы идти навстречу друг другу. Что же касается внешнего облика здания, характера его репрезентативных пространств, характеристики фасадов и степени проработки деталей – в этих сферах архитектор сегодня свободен как никогда.
Еще 20 лет назад деталь на фасаде, особая проработка фасадной поверхности и репрезентативность внутренних помещений были скорее исключением, чем правилом. Но сегодня, на новом витке, архитекторы все чаще и чаще задумываются о том, как будет «стареть» построенное ими здание – то есть как будет меняться его облик с течением времени, насколько оно будет отвечать функциональным требованиям в будущем и т. п. Сейчас архитекторы гораздо активнее занимаются работой не только с формой, но и с характером фасада – его пропорциями, фактурой, декором.
Подобные задачи стояли перед нами при проектировании бизнес-центра «Лангензипен». Облик здания отличается масштабностью членений, которая продиктована даже не моим желанием, а существовавшим и сохраненным каркасом, высота этажей в котором значительно превышала сегодняшние стандарты (бизнес-центр построен на базе железобетонного каркаса возведенного в 1965 году цеха завода «Знамя труда», до революции носившего название «Лангензипен».;– CRE.). В результате того, что мы восприняли эту особенность как данность, здание получило редкие для современной архитектуры пропорции фасадных членений. Фасад «Лангензипена» состоит из стеклянных панелей с нанесенными на них методом цифровой печати принтами. Однако, несмотря на такое современное в техническом плане решение, его облик соответствует тем принципам, которыми руководствовались архитекторы, работавшие над ансамблем Каменноостровского проспекта 100 лет назад. Такое сочетание, как мне кажется, позволило создать объект, который обращает на себя внимание и остается в памяти. В результате и арендаторы, и девелопер (УК «Теорема». – CRE.) понимают, что этот объект обладает яркой индивидуальностью, позволяющей говорить о создании определенного адреса, работающего на имидж как его арендаторов, так и построившей его фирмы. И, с моей точки зрения, это абсолютное конкурентное преимущество данного проекта.
– Это еще и редкий случай, когда появление в историческом районе Петербурга нового здания не сопровождалось выступлениями общественности. Вы часто и успешно работаете в исторической застройке. Есть какие-то общие принципы работы в такой среде?
– Безусловно, такие принципы есть. Во-первых, исторический центр обладает определенным характером, масштабом застройки, который в большинстве случаев нет смысла менять – это не повысит качества нового объекта. Если среда сама по себе интересная и качественная, то новый объект, поддерживая такую среду, и сам от этого выиграет. В;первую очередь это касается высотных отметок. Примером правильного отношения к историческому ансамблю может послужить Рим. Я как-то попытался посмотреть и порисовать этот город с тех же точек, с которых в свое время Пиранези рисовал свои ведуты. И я увидел, что многое изменилось, но именно кривая высотных отметок осталась прежней. Во-вторых, в исторической среде важно правильно выбрать материал. Если применять камень, какие-то другие непрозрачные материалы, то тем самым поддерживается материльность исторической среды. Если же между каменными фасадами вклинить прозрачный, стеклянный фасад-мембрану, то возникает не всегда желательное развитие пространства вглубь. В данном случае историческая среда поддерживается контуром здания, но за счет нематериальности его оболочки в исторической застройке возникает своего рода «черная дыра». Но есть и другие случаи. Во;многих городах имеются участки, которые являются переходными от исторической застройки к более новой. В этих зонах есть отдельные исторические здания, но нет ансамбля. И здесь возможен иной подход. Безусловно, тема высотных отметок очень важна;– в исторически сложившемся силуэте города недопустимо создание каких-то случайных вертикальных доминант. А вот с формой и материалом – если, конечно, нет ярко выраженного ансамбля – можно обходиться более свободно. В такой среде возможны объекты, которые работают сами на себя, а не служат для поддержки определенного контура, потому что его в данном случае не существует.
– А как вы относитесь к такому явлению, как воссоздание утраченных зданий? Целесообразно ли копировать старую архитектуру или все же лучше заполнять бреши архитектурой новой?
– Я сейчас как раз принимаю участие в конкурсе на воссоздание дворца Гогенцоллернов в Берлине, который был полностью утрачен после войны. И могу сказать сле-дующее: если здание можно отреставрировать, но его сносят, для того чтобы воссоздать, это, конечно, самый неправильный подход к восстановлению среды. Но бывают случаи, когда историческая субстанция утеряна или близка к этому. В таких случаях для меня абсолютную ценность имеет все-таки архитектурная мысль, а не вопрос подлинности ее воплощения. Если мы знаем, как здание выглядело и у нас имеется достаточно исторических чертежей, то абсолютно правильным будет воссоздание такого объекта.
Но для этого всегда важна согласованная позиция властей и общественности. Когда в Берлине принимают решение воссоздать королевский дворец, то тем самым и власти, и горожане голосуют за данный объект как абсолютно необходимый для идентификации этого города. Так была воссоздана Фрауенкирхе в Дрездене, без которой исторический силуэт города просто невозможен. Если бы, не дай Бог, во время Второй мировой войны был уничтожен Исаакиевский собор, то, я абсолютно уверен, советское правительство поступило бы точно так же. Потому что нельзя никакое другое здание представить на его месте.
Если же утраченное здание для силуэта города, для ансамбля данного района большой роли не играло, то на его месте вполне можно представить себе новое – конечно, при условии, что оно, с одной стороны, не нарушает облик города, с другой – интересно в архитектурном отношении. Как правило, по таким объектам на Западе проводятся конкурсы, показывающие многообразие вариантов застройки данного участка и позволяющие выбрать наиболее интересное решение. Но вообще-то надо откровенно признать, что когда в XVIII веке в Петербурге четыре раза перестраивался Зимний дворец, то риск построить нечто худшее, чем было до того, был гораздо меньше, чем сейчас. Сегодня градостроительная и архитектурная культура, к сожалению, находится не на той высоте. Отношение к проработке деталей до сих пор еще переживает влияние тенденций 60–70-х годов, когда архитектурное качество фасадной поверхности практически не играло никакой роли. Поэтому по уровню работы с поверхностью любое новое здание уступает самому рядовому историческому.
– Кроме того, большинство новых объектов никак не связано ни друг с другом, ни с окружающей застройкой. Вам принадлежит один из немногих проектов комплексной застройки в Петербурге – район Кудрово. Как сделать так, чтобы город перестал распадаться на части?
– Кудрово не единственный наш проект такого рода. Я делаю мастер-план застройки территории завода «Россия», вместе с Евгением Герасимовым для банка «Санкт-Петербург» мы разрабатываем мастер-план развития участка на Малоохтинском проспекте. Для меня очевидно, что объектный подход к новым районам, которые сейчас застраиваются, невозможен. Даже если какому-то из зданий предстоит стать объектом – это должно быть осознанное решение, предусмотренное мастер-планом, а не наоборот. Нельзя сначала «понатыкать» отдельные объекты, а потом свести их в единый план застройки. Тем более в Петербурге, где тема ансамбля является ведущей. Поэтому здесь возможна только такая последовательность: сначала разрабатывается весь ансамбль, то есть принимается принципиальное решение о том, какие объекты в нем будут доминировать, а какие – создавать обрамление, и только после этого можно переходить к проектированию отдельных зданий.
Собственно говоря, в Кудрово мы реализовали этот принцип. Предложенный нами план застройки предусматривает создание нескольких кварталов, которые следуют градостроительным традициям известных европейских городов. Из них складывается целостное пространство с центральной осью, завершением которой станет здание правительства Ленобласти. С другой стороны, каждый район будет иметь собственный, неповторимый характер, в этих районах будет много отдельных зданий, и отнюдь не все они проектируются мною или Евгением Герасимовым. В старом Петербурге при абсолютном единстве градостроительной концепции существует разнообразие фасадов, что и создает прелесть нашего города. Мы собираемся насыщать кварталы микрорайона Кудрово зданиями по такому же принципу.
– Вам с Евгением Герасимовым удалось создать самый эффективный на местном рынке архитектурный тандем, и вообще вы с удовольствием работаете в соавторстве. Что для вас означает работа в команде?
– В настоящее время в архитектуре востребована авторская работа, связанная с индивидуальным, четко идентифицируемым почерком. Работа больших безымянных коллективов сегодня уже не воспринимается, как это было прежде. Однако это вовсе не означает, что у проекта должен быть только один автор. Мне видится оптимальным вариант сотрудничества двух-трех архитекторов, особенно если речь идет о крупных проектах. А;для проектирования отдельных зданий в рамках утвержденного мастер-плана можно привлекать и гораздо большее число авторов. Именно по такому принципу мы с Евгением Герасимовым и работаем на территории завода «Электрик», где создается единый ансамбль, но в его пределах присутствуют разные авторские стили. В Москве проектируем совместно с Сергеем Кузнецовым. Кроме того, поскольку приходится работать одновременно в нескольких местах – не только в России, но и в Европе, естественно, что работа автоматически становится коллективной. Ведь крайне важно обеспечить непрерывность процесса, и для этого нужна взаимозаменяемость парнтеров на местах. Исходя из этого принципа мы сейчас собираемся делать с Евгением Герасимовым объект в Риге.
– А насколько инжнерная мысль способна откорректировать первоначальный замысел архитектора?
– Взаимопонимание между архитектором и инженером важно уже на этапе выбора шага колонн по отношению к высоте помещения, не говоря о более сложных вещах. Такие объекты, как выставочный комплекс «Экспо-гейт» в Шушарах с его уникальным перекрытием пространств или купол для здания «Невской Ратуши», мы с самого начала проектируем в непосредственном сотрудничестве с немецким инженерным бюро, возглавляемым Вернером Зобеком, – это совместный продукт архитектурной и инженерной мысли. Так что, если говорить о существенной корректировке первоначального замысла, это происходит только тогда, когда архитектор полагается в основном на себя, а не на командную работу.
– Вы строите в Москве и Петербурге, в других городах России и за рубежом. Где, на ваш взгляд, легче реализоваться архитектору?
– Архитектору легче реализоваться там, где есть рынок. Для создания уникального здания необходим бюджет, потому что здания с интересной архитектурой дешевыми быть не могут. А бюджет не может возникнуть там, где нет спроса на такого рода недвижимость. И в;Москве, и в Петербурге этот спрос есть. В остальном успех самореализации зависит от способности предлагать интересные идеи. Российский рынок сейчас открыт для такого рода идей. Хотя их реализация требует от архитектора определенной настойчивости. Рынок всегда стремится идти по пути наименьшего сопротивления, и его главный лозунг – получение максимальной прибыли при минимальном вложении средств. Поэтому архитектору приходится прилагать довольно много усилий к тому, чтобы убедить рынок, что предложенное им решение способно значительно увеличить прибыльность проектируемого объекта за счет индивидуальности, уникальности его облика, а также за счет создания определенного адреса. Это требует невероятной настойчивости и упорства, большого терпения, но оно того стоит, так как в России сегодня действительно есть возможности для самореализации архитектора. И мой опыт это доказывает.
Информация
Сергей Чобан родился в 1962 г. в Ленинграде. В 1986 г. окончил институт им. И. Репина Академии Художеств – мастерскую профессоров С. Б. Сперанского и В. С. Волонсевича. Поработав некоторое время в Ленинграде, в 1992 г. уехал в Германию, где стал работать в гамбургском архитектурном бюро nps. В 1995 г. С. Чобан стал партнером nps tchoban voss и возглавил его берлинский офис. Известность ему принесли такие берлинские постройки, как кинотеатр Cubix и здание «Альфред Дёблин-хаус» на Александрплац, комплекс Kronprinzencarré, галерея Aedes в квартале Хакеше Хёфе, а также состоящий из четырех зданий комплекс DomAquarée рядом с берлинским кафедральным собором, где в атриуме отеля Radisson SAS панорамный лифт находится внутри 25-метрового стеклянного цилиндра-аквариума. За последние годы С. Чобан реализовал более десяти крупных проектов в Берлине и других городах Германии.
С 2003 г. Сергей Чобан приступил к активной деятельности на российском архитектурном рынке. В С.-Петербурге по его проекту построены офисные здание «Лангензипен» и «Бенуа», завершается строительство жилого комплекса «Дом у Моря», созданного им совместно с Евгением Герасимовым. В сотрудничестве с архитектурным бюро «Е. Герасимов и партнеры» были также разработаны выигравшие конкурсы проекты: «Невская Ратуша», выставочный комплекс «Газпром-Шушары», жилой микрорайон Кудрово, МФК на территории бывшего завода «Электрик» и др.
В Москве по проекту С. Чобана и Петера Швегера (ASP Schweger Assoziierte Gesamtplanung) возводится здание «Федерация» в ММДЦ «Москва-Сити», которое по завершении строительства в 2010 г. станет самым высоким зданием в Европе.
В 2004 г. С. Чобан открыл бюро в Москве, а с 2006 г. совместно с Сергеем Кузнецовым возглавляет архитектурную мастерскую «SPeeCH». В настоящее время в Москве реализуется сразу несколько проектов, разработанных этой мастерской, среди которых: «Византийский дом» в Гранатном пер., бизнес-центр Forum-plaza на Можайском Валу, офисный комплекс на Одесской ул., жилой комплекс на Пятницком ш., МФК на Озерковской наб., Заречной ул. и др.
– Думаю, что ни один из архитекторов, успешно работающих на рынке, не берется за проектирование объекта, предварительно не узнав, каковы требования к нему. Архитектура – это костюм на заказ. Если это обстоятельство не учитывать, то вероятность попадания в цель невелика. Для меня очевидно, что требования людей, которые заказывают здание, являются первичными по отношению к той идее, которую я предлагаю и хочу развивать. И это не является проблемой. Просто функция здания играет такую же важную роль, как и строительные материалы, из которых оно возводится. Невозможно спроектировать жилое здание и потом сделать из него офисное. Как и невозможно сделать, чтобы офисное здание выглядело как театр или музей. Именно потому представления заказчика о том, каким должно быть будущее здание, первично – в этом особенность нашей профессии.
При этом, безусловно, задачей архитектора является создание такого здания, которое стало бы для рынка недвижимости знаковым;– это должно быть здание-адрес. Экономикой любого проекта занимается сегодня огромное количество консультантов, которые понимают потребности рынка ничуть не хуже архитектора и готовы давать рекомендации и по шагу колонн, и по высоте этажей, и по конфигурации здания в целом. Архитектор – один из участников этой команды. И успех зависит от того, насколько члены команды готовы идти навстречу друг другу. Что же касается внешнего облика здания, характера его репрезентативных пространств, характеристики фасадов и степени проработки деталей – в этих сферах архитектор сегодня свободен как никогда.
Еще 20 лет назад деталь на фасаде, особая проработка фасадной поверхности и репрезентативность внутренних помещений были скорее исключением, чем правилом. Но сегодня, на новом витке, архитекторы все чаще и чаще задумываются о том, как будет «стареть» построенное ими здание – то есть как будет меняться его облик с течением времени, насколько оно будет отвечать функциональным требованиям в будущем и т. п. Сейчас архитекторы гораздо активнее занимаются работой не только с формой, но и с характером фасада – его пропорциями, фактурой, декором.
Подобные задачи стояли перед нами при проектировании бизнес-центра «Лангензипен». Облик здания отличается масштабностью членений, которая продиктована даже не моим желанием, а существовавшим и сохраненным каркасом, высота этажей в котором значительно превышала сегодняшние стандарты (бизнес-центр построен на базе железобетонного каркаса возведенного в 1965 году цеха завода «Знамя труда», до революции носившего название «Лангензипен».;– CRE.). В результате того, что мы восприняли эту особенность как данность, здание получило редкие для современной архитектуры пропорции фасадных членений. Фасад «Лангензипена» состоит из стеклянных панелей с нанесенными на них методом цифровой печати принтами. Однако, несмотря на такое современное в техническом плане решение, его облик соответствует тем принципам, которыми руководствовались архитекторы, работавшие над ансамблем Каменноостровского проспекта 100 лет назад. Такое сочетание, как мне кажется, позволило создать объект, который обращает на себя внимание и остается в памяти. В результате и арендаторы, и девелопер (УК «Теорема». – CRE.) понимают, что этот объект обладает яркой индивидуальностью, позволяющей говорить о создании определенного адреса, работающего на имидж как его арендаторов, так и построившей его фирмы. И, с моей точки зрения, это абсолютное конкурентное преимущество данного проекта.
– Это еще и редкий случай, когда появление в историческом районе Петербурга нового здания не сопровождалось выступлениями общественности. Вы часто и успешно работаете в исторической застройке. Есть какие-то общие принципы работы в такой среде?
– Безусловно, такие принципы есть. Во-первых, исторический центр обладает определенным характером, масштабом застройки, который в большинстве случаев нет смысла менять – это не повысит качества нового объекта. Если среда сама по себе интересная и качественная, то новый объект, поддерживая такую среду, и сам от этого выиграет. В;первую очередь это касается высотных отметок. Примером правильного отношения к историческому ансамблю может послужить Рим. Я как-то попытался посмотреть и порисовать этот город с тех же точек, с которых в свое время Пиранези рисовал свои ведуты. И я увидел, что многое изменилось, но именно кривая высотных отметок осталась прежней. Во-вторых, в исторической среде важно правильно выбрать материал. Если применять камень, какие-то другие непрозрачные материалы, то тем самым поддерживается материльность исторической среды. Если же между каменными фасадами вклинить прозрачный, стеклянный фасад-мембрану, то возникает не всегда желательное развитие пространства вглубь. В данном случае историческая среда поддерживается контуром здания, но за счет нематериальности его оболочки в исторической застройке возникает своего рода «черная дыра». Но есть и другие случаи. Во;многих городах имеются участки, которые являются переходными от исторической застройки к более новой. В этих зонах есть отдельные исторические здания, но нет ансамбля. И здесь возможен иной подход. Безусловно, тема высотных отметок очень важна;– в исторически сложившемся силуэте города недопустимо создание каких-то случайных вертикальных доминант. А вот с формой и материалом – если, конечно, нет ярко выраженного ансамбля – можно обходиться более свободно. В такой среде возможны объекты, которые работают сами на себя, а не служат для поддержки определенного контура, потому что его в данном случае не существует.
– А как вы относитесь к такому явлению, как воссоздание утраченных зданий? Целесообразно ли копировать старую архитектуру или все же лучше заполнять бреши архитектурой новой?
– Я сейчас как раз принимаю участие в конкурсе на воссоздание дворца Гогенцоллернов в Берлине, который был полностью утрачен после войны. И могу сказать сле-дующее: если здание можно отреставрировать, но его сносят, для того чтобы воссоздать, это, конечно, самый неправильный подход к восстановлению среды. Но бывают случаи, когда историческая субстанция утеряна или близка к этому. В таких случаях для меня абсолютную ценность имеет все-таки архитектурная мысль, а не вопрос подлинности ее воплощения. Если мы знаем, как здание выглядело и у нас имеется достаточно исторических чертежей, то абсолютно правильным будет воссоздание такого объекта.
Но для этого всегда важна согласованная позиция властей и общественности. Когда в Берлине принимают решение воссоздать королевский дворец, то тем самым и власти, и горожане голосуют за данный объект как абсолютно необходимый для идентификации этого города. Так была воссоздана Фрауенкирхе в Дрездене, без которой исторический силуэт города просто невозможен. Если бы, не дай Бог, во время Второй мировой войны был уничтожен Исаакиевский собор, то, я абсолютно уверен, советское правительство поступило бы точно так же. Потому что нельзя никакое другое здание представить на его месте.
Если же утраченное здание для силуэта города, для ансамбля данного района большой роли не играло, то на его месте вполне можно представить себе новое – конечно, при условии, что оно, с одной стороны, не нарушает облик города, с другой – интересно в архитектурном отношении. Как правило, по таким объектам на Западе проводятся конкурсы, показывающие многообразие вариантов застройки данного участка и позволяющие выбрать наиболее интересное решение. Но вообще-то надо откровенно признать, что когда в XVIII веке в Петербурге четыре раза перестраивался Зимний дворец, то риск построить нечто худшее, чем было до того, был гораздо меньше, чем сейчас. Сегодня градостроительная и архитектурная культура, к сожалению, находится не на той высоте. Отношение к проработке деталей до сих пор еще переживает влияние тенденций 60–70-х годов, когда архитектурное качество фасадной поверхности практически не играло никакой роли. Поэтому по уровню работы с поверхностью любое новое здание уступает самому рядовому историческому.
– Кроме того, большинство новых объектов никак не связано ни друг с другом, ни с окружающей застройкой. Вам принадлежит один из немногих проектов комплексной застройки в Петербурге – район Кудрово. Как сделать так, чтобы город перестал распадаться на части?
– Кудрово не единственный наш проект такого рода. Я делаю мастер-план застройки территории завода «Россия», вместе с Евгением Герасимовым для банка «Санкт-Петербург» мы разрабатываем мастер-план развития участка на Малоохтинском проспекте. Для меня очевидно, что объектный подход к новым районам, которые сейчас застраиваются, невозможен. Даже если какому-то из зданий предстоит стать объектом – это должно быть осознанное решение, предусмотренное мастер-планом, а не наоборот. Нельзя сначала «понатыкать» отдельные объекты, а потом свести их в единый план застройки. Тем более в Петербурге, где тема ансамбля является ведущей. Поэтому здесь возможна только такая последовательность: сначала разрабатывается весь ансамбль, то есть принимается принципиальное решение о том, какие объекты в нем будут доминировать, а какие – создавать обрамление, и только после этого можно переходить к проектированию отдельных зданий.
Собственно говоря, в Кудрово мы реализовали этот принцип. Предложенный нами план застройки предусматривает создание нескольких кварталов, которые следуют градостроительным традициям известных европейских городов. Из них складывается целостное пространство с центральной осью, завершением которой станет здание правительства Ленобласти. С другой стороны, каждый район будет иметь собственный, неповторимый характер, в этих районах будет много отдельных зданий, и отнюдь не все они проектируются мною или Евгением Герасимовым. В старом Петербурге при абсолютном единстве градостроительной концепции существует разнообразие фасадов, что и создает прелесть нашего города. Мы собираемся насыщать кварталы микрорайона Кудрово зданиями по такому же принципу.
– Вам с Евгением Герасимовым удалось создать самый эффективный на местном рынке архитектурный тандем, и вообще вы с удовольствием работаете в соавторстве. Что для вас означает работа в команде?
– В настоящее время в архитектуре востребована авторская работа, связанная с индивидуальным, четко идентифицируемым почерком. Работа больших безымянных коллективов сегодня уже не воспринимается, как это было прежде. Однако это вовсе не означает, что у проекта должен быть только один автор. Мне видится оптимальным вариант сотрудничества двух-трех архитекторов, особенно если речь идет о крупных проектах. А;для проектирования отдельных зданий в рамках утвержденного мастер-плана можно привлекать и гораздо большее число авторов. Именно по такому принципу мы с Евгением Герасимовым и работаем на территории завода «Электрик», где создается единый ансамбль, но в его пределах присутствуют разные авторские стили. В Москве проектируем совместно с Сергеем Кузнецовым. Кроме того, поскольку приходится работать одновременно в нескольких местах – не только в России, но и в Европе, естественно, что работа автоматически становится коллективной. Ведь крайне важно обеспечить непрерывность процесса, и для этого нужна взаимозаменяемость парнтеров на местах. Исходя из этого принципа мы сейчас собираемся делать с Евгением Герасимовым объект в Риге.
– А насколько инжнерная мысль способна откорректировать первоначальный замысел архитектора?
– Взаимопонимание между архитектором и инженером важно уже на этапе выбора шага колонн по отношению к высоте помещения, не говоря о более сложных вещах. Такие объекты, как выставочный комплекс «Экспо-гейт» в Шушарах с его уникальным перекрытием пространств или купол для здания «Невской Ратуши», мы с самого начала проектируем в непосредственном сотрудничестве с немецким инженерным бюро, возглавляемым Вернером Зобеком, – это совместный продукт архитектурной и инженерной мысли. Так что, если говорить о существенной корректировке первоначального замысла, это происходит только тогда, когда архитектор полагается в основном на себя, а не на командную работу.
– Вы строите в Москве и Петербурге, в других городах России и за рубежом. Где, на ваш взгляд, легче реализоваться архитектору?
– Архитектору легче реализоваться там, где есть рынок. Для создания уникального здания необходим бюджет, потому что здания с интересной архитектурой дешевыми быть не могут. А бюджет не может возникнуть там, где нет спроса на такого рода недвижимость. И в;Москве, и в Петербурге этот спрос есть. В остальном успех самореализации зависит от способности предлагать интересные идеи. Российский рынок сейчас открыт для такого рода идей. Хотя их реализация требует от архитектора определенной настойчивости. Рынок всегда стремится идти по пути наименьшего сопротивления, и его главный лозунг – получение максимальной прибыли при минимальном вложении средств. Поэтому архитектору приходится прилагать довольно много усилий к тому, чтобы убедить рынок, что предложенное им решение способно значительно увеличить прибыльность проектируемого объекта за счет индивидуальности, уникальности его облика, а также за счет создания определенного адреса. Это требует невероятной настойчивости и упорства, большого терпения, но оно того стоит, так как в России сегодня действительно есть возможности для самореализации архитектора. И мой опыт это доказывает.
Информация
Сергей Чобан родился в 1962 г. в Ленинграде. В 1986 г. окончил институт им. И. Репина Академии Художеств – мастерскую профессоров С. Б. Сперанского и В. С. Волонсевича. Поработав некоторое время в Ленинграде, в 1992 г. уехал в Германию, где стал работать в гамбургском архитектурном бюро nps. В 1995 г. С. Чобан стал партнером nps tchoban voss и возглавил его берлинский офис. Известность ему принесли такие берлинские постройки, как кинотеатр Cubix и здание «Альфред Дёблин-хаус» на Александрплац, комплекс Kronprinzencarré, галерея Aedes в квартале Хакеше Хёфе, а также состоящий из четырех зданий комплекс DomAquarée рядом с берлинским кафедральным собором, где в атриуме отеля Radisson SAS панорамный лифт находится внутри 25-метрового стеклянного цилиндра-аквариума. За последние годы С. Чобан реализовал более десяти крупных проектов в Берлине и других городах Германии.
С 2003 г. Сергей Чобан приступил к активной деятельности на российском архитектурном рынке. В С.-Петербурге по его проекту построены офисные здание «Лангензипен» и «Бенуа», завершается строительство жилого комплекса «Дом у Моря», созданного им совместно с Евгением Герасимовым. В сотрудничестве с архитектурным бюро «Е. Герасимов и партнеры» были также разработаны выигравшие конкурсы проекты: «Невская Ратуша», выставочный комплекс «Газпром-Шушары», жилой микрорайон Кудрово, МФК на территории бывшего завода «Электрик» и др.
В Москве по проекту С. Чобана и Петера Швегера (ASP Schweger Assoziierte Gesamtplanung) возводится здание «Федерация» в ММДЦ «Москва-Сити», которое по завершении строительства в 2010 г. станет самым высоким зданием в Европе.
В 2004 г. С. Чобан открыл бюро в Москве, а с 2006 г. совместно с Сергеем Кузнецовым возглавляет архитектурную мастерскую «SPeeCH». В настоящее время в Москве реализуется сразу несколько проектов, разработанных этой мастерской, среди которых: «Византийский дом» в Гранатном пер., бизнес-центр Forum-plaza на Можайском Валу, офисный комплекс на Одесской ул., жилой комплекс на Пятницком ш., МФК на Озерковской наб., Заречной ул. и др.
Назад
Загрузка...