Сергей Чобан: «Судьба архитектора — отвечать на вызовы»

Текст: Анастасия Ляликова

Сергей Чобан — российский архитектор, руководитель бюро СПИЧ в Москве и управляющий партнёр Tchoban Voss Architekten в Берлине, лауреат European Prize for Architecture. Его имя связано с целым рядом знаковых проектов в России и Германии: «Башня Федерация» в «Москва-Сити», «Экспофорум» в Петербурге, Дворец водных видов спорта в Казани, квартал DomAquaree, Музей архитектурного рисунка и штаб-квартира Coca-Cola в Берлине.

В интервью CRE Чобан рассказал, как меняется подход властей к высотному строительству, о «моральном старении» зданий и о том, почему даже в эпоху повсеместного проникновения ИИ главным действующим лицом в архитектуре по-прежнему остаётся человек.

Вы многие годы работаете и в России, и на Западе. В чем Россия отстает, а в чем, наоборот, опережает западных застройщиков?

Сейчас процессы достаточно прозрачны, и о происходящем во всем мире мы узнаем очень быстро благодаря интернету. Если 20–25 лет назад, когда средства массовой информации были не столь развиты, крупный проект мог долгое время быть неизвестен широкой публике, то сегодня это практически невозможно. Поэтому я не думаю, что есть серьезные отличия. Скорее можно говорить о разных подходах отдельных городов — в первую очередь к высотному жилищному строительству. Например, в Берлине оно ограничено. Есть же города, в которых высотный регламент является более свободным.

Один из главных высотных жилых проектов в России — «Федерация» в «Москва-Сити» — стал революционным для Москвы и был воспринят в свое время неоднозначно. Можно ли сейчас, спустя годы, сказать, что он вписался в ансамбль города? И как в целом изменилось отношение московских властей к высотному строительству?

Решение создать высотный комплекс в центре Москвы было принято еще в 1990-е годы, когда появился мастер-план Бориса Тхора. В 2000-е в соответствии с ним был разработан генеральный план, по которому «Москва-Сити» и начал развиваться. Одновременно с «Федерацией» там появились и другие высотные проекты, в том числе, например, «Город столиц» Capital Group. Они положили начало высотному строительству и в Москве, и во многих городах России, к примеру в Екатеринбурге и в Санкт-Петербурге, где возник «Лахта Центр» с использованием того опыта, который был накоплен при строительстве «Москва-Сити».

Сам мастер-план Тхора с большим количеством высотных зданий, конечно, задал абсолютно новый силуэт города. Возникли видовые точки — например, со стороны Кремля и ряда набережных — где именно «Москва-Сити» стал ярким акцентом панорам столицы.

Москва пошла по пути довольно активного высотного строительства, и в этом нет ничего необычного. Это путь, которым идут многие столицы, например Лондон, частично Париж. Я считаю, что это вполне оправданный и современный подход.

В одном из интервью вы говорили, что архитектор должен чувствовать ритм города. Как вам кажется, как изменился ритм Москвы за последние годы?

Ритм Москвы — это ритм города, в котором последние 30 лет идет очень активный процесс девелопмента. Город сильно меняется. Но так происходит везде, где рынок недвижимости остается активным. То же самое можно сказать про уже упомянутый Лондон, Нью-Йорк, китайские мегаполисы. В Москве, за исключением очень короткого кризиса 2008–2009 годов, рынок практически все время находился на подъеме.

Как в свете этих изменений должны выглядеть первые этажи зданий? Там будет коммерция, общественные функции, гибридные форматы или, наоборот, жилые пространства?

Давайте исходить из того, что физическая жизнь будет продолжать происходить в городе и люди будут получать удовольствие от того, что они гуляют по улицам, бульварам, паркам, и не будут настолько привязаны к электронным медиа, чтобы переместиться исключительно в виртуальное пространство. В этом случае ответ ясен: им приятнее двигаться вдоль витрин магазинов, ресторанов, кафе, мест, где есть жизнь, где есть другие люди. Это и фактор социального контроля, и фактор взаимодействия, обмена взглядами, эмоциями, тем самым теплом, которое исходит из общественных пространств.

И наоборот, если на первых этажах размещается исключительно жилая функция или офисная, которая не предполагает взаимодействия и обмена с внешним движением, тогда возникает процесс отчуждения. В этом случае уличный фасад перестает быть частью социальной жизни города.

Вы несколько раз акцентировали внимание на том, что офлайн остается основной частью жизни. Как выглядят альтернативные сценарии?

Они связаны с тем, что жизнь может происходить не только в физическом измерении, но и в виртуальном. То есть вы, например, находитесь в комнате, а вам кажется, что вы гуляете; вы смотрите на стену, но у вас подключен чип, и вы думаете, что смотрите в окно и видите пейзаж любимого города.

Есть шанс, что эти сценарии воплотятся в реальность или так и останутся проекциями писателей-фантастов?

Если они возможны теоретически, значит, они могут стать возможными и практически, и будут люди, которые будут находить в этом интерес и удовольствие. Я, конечно, человек, который очень сильно связан с физическим существованием. Для меня важно не изучать город по фотографиям, а перемещаться по нему, путешествовать, вдыхать атмосферу, иметь возможность прикоснуться к нему. Все эти ощущения теоретически может воспроизвести и чип. Но я исхожу из того, что человек живет всем своим телом, а не только ощущениями, которые ему передает электронная система.

Как новые технологии меняют наше существование в городе и как они влияют на архитектуру?

Направлений много — это и цифровые двойники городов, и управление людскими потоками через данные, и проектирование с помощью искусственного интеллекта. Но в каком качестве в этой парадигме остается человек?

И сможет ли искусственный интеллект обходиться без нас? На мой взгляд, нет. Я считаю, что кардинальные изменения курса может привнести только человек, сам же ИИ не в состоянии придумать то, чего еще не было в его «библиотеке».

Но здесь возникает вопрос: где проходит граница между физическим восприятием реальности и ее цифровой симуляцией? Вот я, например, еду в машине. Я понимаю, что я еду в машине, могу ее потрогать — это реальность. Я еду мимо улиц города, вижу, как стареют дома, как на них появляется патина, как в ресторанах сидят люди, как они заходят в магазины. Иными словами, я наблюдаю физический процесс. Но теоретически все это можно воспроизвести: я могу сидеть в комнате, и те же визуальные, тактильные, даже обонятельные ощущения будут переданы через технологии. Так, где проходит граница? И кто создаст то, чего еще нет?

Есть точки, в которых рождается нечто принципиально новое. Я часто привожу в пример завод «Фагус» Вальтера Гропиуса, построенный в начале 1910-х годов. Ничто не предвещало, что архитектура пойдет по пути такого радикального упрощения, минимализма, отказа от декора. Это был резкий поворот, и в тот момент он не был предсказуем. Да, он был связан с влиянием других культур, например японской. Но сам скачок — это все равно акт творческого решения. И такие резкие повороты всегда прерогатива человека. Потому что, повторюсь, искусственный интеллект работает с уже существующим материалом. По крайней мере, пока.

Использование ИИ в творческих индустриях нередко приводит к упрощению и снижению качества. Сталкиваетесь ли вы с этим в архитектуре?

Безусловно, да. Но дело не только в искусственном интеллекте, я вижу, что в целом снизился глобальный уровень заказа. Сегодня для огромного количества зданий уже не требуется то качество, которое предполагалось, например, 150 лет назад, — подход к тому, как выглядят промышленные здания, например, изменился принципиально.

Многие промышленные здания, построенные 120 лет назад, стараются сохранить, адаптировать, а большинство современных промышленных или складских зданий изначально проектируются как временные. В этих условиях, безусловно, можно с помощью искусственного интеллекта создавать архитектуру, которая формально удовлетворяет требованиям, но при этом не является столь изысканной, какой она могла бы быть.

Получается, что тренды развития городов универсализируются, а уровень запроса снижается. Архитектура переживает кризис?

Срок службы зданий действительно сокращается, процент использования префабрицированных элементов увеличивается. Мы переходим от создания капитальных построек «на века» к созданию своего рода «гаджетов» — зданий, которые могут выглядеть эффектно, но при этом изначально рассчитаны на более короткий срок службы. Это тенденция, а не кризис.

Скорость старения сегодня выше: здание перестает быть актуальным, «модным». У строящихся зданий по-прежнему мощные конструктивные каркасы, которые могут стоять столетиями, но оболочки фасадов морально устаревают быстрее, и столь же быстро сегодня сменяются функции. И если жилая функция еще относительно устойчива, то, например, офисная видоизменяется очень быстро. Мы видим это и на примере Москвы — многое из того, что строилось в 1980-е годы, сегодня ставится под вопрос.

Один из ключевых факторов сегодня — изменение климата. Видите ли вы уже, что оно меняет подходы к проектированию?

Я активно работаю в сфере экологического строительства. В Германии, например, возведено здание EDGE East Side Berlin, спроектированное мной, которое по показателям энергоэффективности и экологичности считается одним из ведущих. Но, безусловно, мы должны делать гораздо больше для окружающей среды по одной простой причине: никогда раньше не строилось так много, не потреблялось столько ресурсов, и человечество никогда не было таким многочисленным. Очевидно, что если этот рост не будет сопровождаться более экологичным подходом к проектированию и строительству, то мы столкнемся с серьезными последствиями.

Какие еще тренды определяют то, как будут выглядеть города будущего?

Во-первых, повторюсь, это создание активной городской среды на уровне человеческого движения. Мы по-прежнему должны исходить из физического восприятия города — из того, что человек находится в нем телесно и получает от этого удовольствие. Поэтому первые этажи должны оставаться общественными, а пространства — комфортными для пребывания людей. Во-вторых, это высокая степень доступности разных частей города, транспортной и пешеходной. И, конечно, третий важный тренд — это экологичность, более ответственный подход к созданию зданий.

Дальше взгляды начинают расходиться. Есть те, кто считает, что города должны становиться более сложными, менее регламентированными, чем это было, например, в европейских городах 150 лет назад. Я скорее сторонник классической европейской модели города — с улицами, площадями, парками, с линиями фронтов застройки и отдельными доминантами, но без избыточной жесткой режиссуры.

Одна из футуристических, но гипотетически реальных перспектив — появление летающих автомобилей. Как это изменит архитектуру зданий?

Безусловно, изменит, потому что это потребует других точек подключения транспорта к зданиям. Лично я считаю, что транспорт развивается медленнее, чем это необходимо современному городу, и развитие высотного строительства это доказывает. Потому что, если бы людям было легко передвигаться внутри города, он мог бы неограниченно разрастаться. Но этого не происходит.

Люди стремятся жить в центрах городов, и эти центры растут в высоту. Значит, горизонтальное передвижение из одной точки города в другую по-прежнему недостаточно удобно и быстро.

Еще одна нестандартная идея города — проект линейного города-небоскреба The Line в Саудовской Аравии. Может эта концепция стать массовой?

Практика показывает, что подобные проекты не очень востребованы. Но, как ни странно, The Line — это в каком-то смысле тоже повтор европейского города, только доведенный до крайности по длине и высоте. Если бы речь шла о каком-то действительно радикальном решении — как, например, в проектах начала XX века с летающими городами, — тогда, возможно, это было бы принципиально новое направление. А здесь скорее вариация на уже известную тему, просто доведенная до крайности.

Если говорить о ваших проектах, насколько они ориентированы на будущее?

Моя цель в каждом проекте — спроектировать здание, которое убедительно существует во времени, ни завтра, ни послезавтра не выглядит морально устаревшим, а, наоборот, остается востребованным, вызывая желание жить в нем, пользоваться им. Время покажет, так ли это. И время покажет, каким будет город будущего.

Судьба архитектора — отвечать на вызовы. Архитектор всегда должен быть готов к изменениям, как изнутри, так и извне, и какими они будут, мы можем только предполагать. Реальность может оказаться другой, но важно быть к этим реалиям восприимчивым.