От неомодернизма к новой классике: как менялась российская архитектура 2010-х

Лев Масиель Санчес — историк архитектуры и независимый исследователь. Его книга «Купола, дворцы, ДК. История и смыслы архитектуры России» вышла в издательстве Individuum в 2023 году, а в 2026-м вошла в длинный список XIX сезона премии «Просветитель».

В 2010-е годы масштабы строительства заметно увеличились. Целый ряд архитектурных бюро стал производить качественную архитектуру среднего мирового уровня. Россия открылась и международному рынку: перестали быть редкостью проекты, выполненные иностранными архитекторами, в том числе и звездами. Это создало конкуренцию и, по моему мнению, способствовало также улучшению качества работы многих российских архитекторов. Но именно проекты зарубежных авторов стали спецификой этого десятилетия в архитектуре России.

Возводится и несколько зданий по проектам крупнейших мировых архитекторов. Правда, не все из них относятся к выдающимся для биографий звезд постройкам. По проекту Захи Хадид в духе деконструктивизма в Москве строится бизнес-центр Dominion Tower (2012–2015). Его архитектура, напоминающая несколько положенных друг на друга плоских пластиковых ящиков из офисного стола, весьма вяла и невыразительна на фоне других зданий Хадид.

Намного интереснее университет Сколково (Сколтех) под Москвой (2011–2018), построенный по проекту Жака Херцога и Пьера де Мёрона. Это круглый в плане комплекс, состоящий из большого числа соединенных друг с другом параллельных корпусов с двускатными кровлями. Единый фасад здания, облицовка которого имитирует дерево, оживлен ритмом фронтонов корпусов. Они одинаковы по высоте, но разнообразны по сечению, так как каждый выходит на фасад под разным углом.

Наиболее выразительной из работ иностранцев в России последнего десятилетия мне видится здание Русской медной компании в Екатеринбурге (2018–2020), построенное по проекту бюро Нормана Фостера. Поверхность 15-этажной штаб-квартиры Русской медной компании покрыта гранеными выступами, напоминающими бриллиантовый руст и сделанными из стекла и меди. Особый эффект дает вечернее и ночное время, когда полупрозрачная башня освещена изнутри.

Среди становящихся все более важными в архитектурной среде проектов по трансформации исторических зданий наибольшую известность получил дом культуры ГЭС-2 (2017–2021, Ренцо Пьяно) в самом центре Москвы. Внутри было создано белоснежное ажурное кружево из тонких металлических опор и кровельных конструкций. Снаружи здание начала века, построенное в формах русского стиля с элементами модерна, получило четыре тонкие и высокие синие трубы над центральной частью. Они отсылают как к массивным толстым трубам, которые некогда стояли по углам ГЭС, так и к вынесенным наружу и раскрашенным в разные цвета трубам центра Помпиду в Париже (1971–1977, Ричард Роджерс, сам Ренцо Пьяно, Джанфранко Франкини), программного здания хай-тека, построенного почти полвека назад.

Российскими архитекторами также осуществлены отличные проекты в этой области. Заслуженным признанием пользуется реконструкция флигеля «Руина» в московском Музее архитектуры (2016–2017, Наринэ Тютчева). Здесь, например, была не просто раскрыта оригинальная кирпичная кладка, но и сохранена часть облупившейся штукатурки и других примет старения объекта. Особенно удачно обнажение кирпичных сводов нижних этажей, ставшее визитной карточкой проекта.

Ключевые фигуры предыдущего десятилетия остались таковыми и в 2010-е годы. Интереснейшим примером сотрудничества ряда из них стал проект «Садовые кварталы» в московском районе Хамовники (2010–2022). Пять кварталов с тридцатью пятью жилыми домами были построены по проектам восьми бюро. Они следовали единому дизайн-коду, что обеспечило стилистическое единство комплекса. Разнообразие достигнуто в первую очередь за счет разных отделочных материалов: клинкерный кирпич, затемненная медь, светлый юрский мрамор. Общее руководство, возведение большей части домов (двадцати) и подсобных построек принадлежит бюро Сергея Скуратова. Наиболее оригинальные, с моей точки зрения, дома (4.2, 4.3 и 4.4, выходящие фасадами на улицу Ефремова) построены по проекту «Меганома». Их прихотливо изогнутые фасады отделаны клинкером и отсылают к образам северогерманского кирпичного экспрессионизма 1920-х годов.

Заслуживающей внимания тенденцией 2010-х годов стало повышение интереса к классике. Помимо прямого обращения к ней, велись поиски по ее соединению с формами модернизма. В этих поисках мастера часто обращались к опыту архитектуры первой половины ХХ века, прежде всего — тоталитарных государств. Так, стадион футбольного клуба «Краснодар» (2013–2016, немецкое бюро gmp) выдержан в строгих, даже изысканных формах неомодернизма с заметным намеком на постройки 1930-х годов в Германии. В данном случае негативные аллюзии подобной архитектуры сняты включением ее в комплекс затейливо живописного парка, весьма демократичного по общему замыслу и по архитектуре остальных построек. Весь яркий и качественный ансамбль был возведен на средства предпринимателя Сергея Галицкого и неофициально носит его имя. На мой взгляд, это одно из лучших архитектурных явлений вне столиц России последнего десятилетия. Другим примером обращения к аллюзиям 1930-х годов служит московский жилой комплекс «Бродский» (2016– 2022, Александр Цимайло, Николай Ляшенко), в котором фасад обыгрывает формы знаменитого «квадратного Колизея» в Риме (Дворец Итальянской цивилизации, 1938–1953, Джованни Гуэррини, Эрнесто Лападула, Марио Романо). Вместо мерной поступи одинаковых арок классических пропорций в «Бродском» живописно чередуются вытянутые арки разной ширины.

Среди неомодернистских историзирующих работ последнего десятилетия, не апеллирующих к классике, хочется отметить бизнес-центр «Депо № 1» в Cанкт-Петербурге (2015–2019, Артём Никифоров и др.). Его кирпичная архитектура с изысканной детализацией отсылает к северогерманскому экспрессионизму, а декоративные металлические вставки повторяют мотивы знаменитого Гаранти-билдинг в Буффало, (1896, Луис Салливан), одного из ключевых для развития архитектуры ХХ века сооружений.

ПОИСКИ В ОБЛАСТИ КЛАССИКИ: ПОСТМОДЕРНИЗМ И НОВЫЙ КЛАССИЦИЗМ

Классицизм XVIII–XIX веков, а также неоклассицизм начала ХХ века были, как, надеюсь, уже убедился читатель этой книги, исключительно яркими страницами истории архитектуры России. По этой или какой-то другой причине неоклассические поиски имели, как мне кажется, бóльшее значение для архитектуры XXI века в России, чем в подавляющей части других стран. В основном они велись и ведутся в постмодернистском ключе, хотя обычно в менее игровом и китчевом (и более пафосном) варианте, чем в мировой практике 1970– 1990-х годов, для которой они были наиболее типичны.

Для архитектуры 1990–2000-х обращение к классическим мотивам было редким. Как и в большинстве стран мира, это было уделом скорее частного жилого строительства. Тем интереснее появление грандиозного по размерам Дворца земледельцев в Казани (2008–2010, Леонид Горник). Это монструозное сооружение весьма постмодернистское по духу, но при этом выполнено в классических формах с акцентом на барокко. В общей композиции с куполом над триумфальной аркой в центре и вогнутыми колоннадами с павильонами по бокам Дворец земледельцев оригинально, хотя и не особенно удачно, обыгрывает образы европейской архитектуры необарокко второй половины XIX века. При этом постмодернистские игровые формы купола и нелепый металлический макет огромного дерева, помещенный в центральную арку, вступают в конфликт с претенциозной серьезностью классических элементов, разрушая концептуальную целостность здания.

Наряду с подобными казусами в России развивается, особенно с 2010-х годов, и более серьезная архитектура неоклассического направления. Среди ее масштабных опытов постмодернистского характера весьма интересен двойной комплекс горнолыжного курорта «Горки Город» (2010–2013, сейчас называется Курорт Красная Поляна) в Красной Поляне, где проводилась существенная часть соревнований сочинской Олимпиады-2014. Нижний «город» (на высоте 540 м) построен по проекту Михаила Филиппова. Это обширный ансамбль построек, имитирующий некий старинный итальянский город. Они оформлены фасадами небольших зданий, представляющих смешение разных эпох и стилей итальянской архитектуры от Средневековья до барокко. Здания трактованы в постмодернистской форме и вместе составляют живое, живописное и крайне разноцветное зрелище, весьма уместное для горного курорта. Меньший по размеру верхний «город» (высота 960 м; Максим Атаянц) развивает эту тему, хотя и в менее яркой манере. Он представлен как воображаемый итальянский курорт эпохи Муссолини, построенный на горе над историческим городом. Строгие и рациональные формы фашистской архитектуры дополнены здесь многочисленными цитатами из Античности и классики других эпох. Курортность и постмодернистская игра отчасти снимают — и в колористическом, и в идейном отношении — давящую тоталитарность муссолиниевских ассоциаций. В целом сочетание двух Италий в Красной Поляне — весьма неожиданное и удачное сопоставление.

Новый классицизм развивался в России еще с 2000-х годов, но в отличие от Англии исключительно в области частного строительства. Редкий (в том числе и для мировой практики) пример обращения к образам античной архитектуры — фантазийная античная вилла на Лисьем Носу под Петербургом (2005–2008, Максим Атаянц). В ней мастерски сочетаются различные объемы, цветá и фактуры строительных материалов (кирпич, мрамор) и декора (фреска, каменная напольная мозаика). Среди новейших образцов нового классицизма хочется особенно отметить дом-мастерскую в Репино под Петербургом (2019–2020, Артём Никифоров и др.). Формы русского ампира и «красной дорики» соединены здесь в очень удачное целое. Здание выполнено в дереве, покраска которого имитирует то ли бронзу, то ли серый камень.