Алексей Сальников: Да вроде пока нормально

Российский писатель, лауреат премии «Национальный бестселлер» и автор романа «Петровы в гриппе и вокруг него», одного из ключевых произведений современной русской литературы последних лет, Сальников начинал как поэт. Это ощущается в его прозе — в ритме, внимании к интонации, умении работать с деталями. Его тексты строятся на тонком наблюдении за повседневной жизнью, в которой проявляется иногда тревожное и абсурдное, а иногда — смешное и воодушевляющее. Он умеет говорить о привычных вещах — семье, городе, быте — так, что за ними проступает более широкий контекст времени и состояния общества. В работах Сальникова важны не только события, но и ощущения, внутренние сдвиги, едва уловимые изменения восприятия.

По просьбе CRE Сальников написал эссе о русских городах. Это попытка зафиксировать реальность в её повседневном, но при этом неочевидном измерении.

Столько экспертов появилось в эти лет пятнадцать, прямо удивительно. Куда ни сунься, а там уже специалисты выносят суждения. Раньше можно было наткнуться на таких только в телевизоре, случайно попав на передачу с говорильней и мордобоем бывших супругов. Сейчас буквально повсюду. Хорошо, что время их неизбежно сметет. Если подумать и оглянуться, то за последние сто с лишним лет успешно оценил действительность и перспективы человечества только Жюль Верн (за что его и любим) и тот тип, опасавшийся, что с ростом населения все города будут завалены конским навозом. Последний вообще не ошибся. Вы только посмотрите на эти башни новостроек, огороженные черными заборами из толстых стальных прутьев. Это оно и есть. Так что предсказание сбылось. (Хотя, скрывать не буду, если бы на меня свалилось на халяву сто квадратов оттуда, я бы, может, сказал: «М-м, чистое счастье, а не дом! Жить тут и жить!»)

Поэтому заранее извиняюсь за косяки. Странно ждать здравой оценки от человека, отчасти известного только придумыванием историй.

Хочу поговорить о хорошем, о том, что у нас есть, что мы умудрились сберечь или развить, не особо думая о каком-то наследии, а просто потому, что мы такие вот люди.

Мы живем в удивительной стране, к которой приспособлены на удивительном уровне, она очень нам подходит. Оказываясь в незнакомом российском городе, мы безо всякой карты и компаса можем примерно прикинуть, где может находиться магазин продуктов, где аптека, где можно отыскать сигареты и выпивку. Эта чуйка подвела меня только один раз, причем в Москве. Я наугад пошел за кофе, а оказался в полицейском участке, но и то в качестве понятого.

А так: в Новосибирске, Иркутске, Ульяновске, ПетропавловскеКамчатском, Владивостоке, да и много где еще — я чего-то желал, шел туда, куда глаза глядят, и находил искомое — аптеку, закусочную и все такое. Однажды посеял единственный шприц с инсулином, который взял с собой в Мурманск, и даже не загрустил. Да, инсулин попался не в первой аптеке, а во второй, но я тупо знал, куда идти, и короткое полярное утро, сразу же переходившее в вечер, помогало мне в этом, потому что зеленые кресты аптечных вывесок, подсвеченные изнутри, было видно издалека.

Неизвестно, в чем дело: то ли у нас все магазины и парикмахерские близко посажены друг к другу, то ли действительно есть в их расположении какая-то логика, понятная каждому жителю, но хорошо, что подобное в наших городах развилось в невероятно аутентичное и понятное явление, очень живое. Обратите внимание: чем старее и занюханнее район с виду, тем удобней там жить, потому что там все необходимое для жителей уже встроено в первые этажи хрущевок. Торговые центры, конечно, пытаются запихать все в одно. В них, конечно, есть все, что душа пожелает, но до того, что желает эта душа, еще надо добраться. Как, например, ходить туда за хлебом? У нас на районе есть поблизости, и не завидую людям, которые там вынуждены ежедневно закупаться. Там продуктовый на третьем этаже, куда надо подниматься на эскалаторе, а сам магазин — огроменный павильон, со стадион размером, где от рыбы до выпечки четыре минуты быстрым шагом. А бытовой техникой торгуют такие лихие молодые ребята, что кажется, будто они продают то, что отжали вечером ранее.

Зато, пока бушевал ковид, невероятно развилась доставка, да. Аж страшно становится, что она может исчезнуть. Настоящее спасение для твоей спины, но оно же убийство спины молодых курьеров, и чувствуешь себя эксплуататором, когда маленькая девочка, покрытая инеем, поскольку на улице –30, приносит десять кило наполнителя для кошачьего туалета.

Другое дело, что без нормальных дорог и тротуаров никаких курьеров на электросамокатах и байках просто не было бы, и неплохо было бы, чтобы вся эта сеть, если и не развивалась, то хотя бы не хирела. Конечно, запоздалый ужас берет, когда молодые люди бесшумно летят меж пешеходами, из-за чего не только на пешеходном переходе смотришь влево и вправо, но и там, где никаких машин нет, все равно озираешься, чтобы не оказаться в отделении травматологии, а то и в прозекторской. И все равно, несмотря на отдельные случаи, хорошего все же больше. Благодаря тому, что за асфальтом стали следить внимательнее, можно умиляться сценкам, немыслимым в моем детстве: например, как ребеночек, высотой чуть более метра, катится на скейте, отталкиваясь одной ногой, при этом смотрит не на то, что впереди, а в экран смартфона в руке. Без каски, без налокотников и наколенников. И дело не в том, что, когда я сам был мелкий, у нас не имелось мобильных телефонов, да и скейтборд был редкостью. Просто если бы последний и имелся, место, где кататься на нем, еще пришлось бы поискать. У нас в поселке имелось всего две относительно ровных площадки: пространство перед ДК и двор школы. В городах в то время дело обстояло лучше, но, наверное, не намного.

С ремонтом всего этого добра и уборкой по весне все стало как будто получше, с уличным освещением тоже, но, опять же, как только подумаешь, что во всех городах так, как у тебя дома, тут же обнаруживаешь, насколько ошибался, удивленно спотыкаясь о ледяные глыбы в историческом центре. Но традиция заводить везде свои Арбаты, набережные (особенно когда в набережной есть смысл — где-нибудь на Иртыше, Енисее, Волге) очень милая, если еще и сочетается с установкой интересных скульптур и всяких разных фотозон, а не только сердечка «Я люблю (подставь название города)» и мостика со свадебными замочками. Странно смотрятся только новомодные Г-образные фонари, похожие на виселицы.

И вроде бы везде все более-менее одинаково, но в Великом Новгороде сел на скамеечку, уставился на непонятный недострой на другом берегу и, не заметив, просидел два часа. Вот и не верь после в то, что у городов есть энергетика.

А в целом интересно, насколько наши нынешние архитектурные выкрутасы останутся популярными для следующих поколений, превратятся в винтажные или позабудутся, заржавеют, будут снесены и замещены новыми причудами.

Многие ругаются на весеннюю и осеннюю грязь, но так можно и смену дня и ночи ругать. Жутковатая традиция любыми способами изолировать газоны так, чтобы с приходом сырости и таянием снега они не вытекали наружу, так у нас за многие годы и не прижилась. Еще литературные классики жалуются на лютую грязищу, и мы жалуемся тоже, но во всем этом безобразии есть некая красота, когда все высыхает и начинает зеленеть. Неинтересно, когда вся флора, запиханная в городские кадки, грустно торчит посреди брусчатки или плитки и собачники с растерянными песиками ходят и не находят себе места. Хочется, чтобы зелень оставалась, хотя аллергикам порой приходится несладко, и тополиный пух в сезон долетает до самых высоких этажей, и энцефалитные клещи то и дело вцепляются то в одного, то в другого, но хоть какая-то природа. Мы все же часть ее, а вовсе не городской пейзаж, — если посмотреть с самолета летом в хорошую погоду, то наши постройки всего лишь приложение к зелени, а не основная часть ландшафта.

Еще интересно, что парки никуда не деваются и не собираются исчезать, плюс что-нибудь новенькое сажают, всякие аллеи там, и пытаются беречь старое, чтобы колесо обозрения не казалось воткнутым просто так, а пони всегда были при деле. Опять же, память о прошлом трукрайме, происходившем тут и там в зеленых насаждениях, позволяет сравнить, как было и как стало. Никакое время не смогло пока вытеснить оттуда эстрады в виде ракушек, потому что желающих поговорить, попеть и потанцевать на сцене не убавляется, а даже наоборот, народ стал гораздо отвязнее и веселее. Жаль, что не везде климат позволяет куролесить там круглогодично, но и так сойдет. Есть сезон, чтобы повеселиться, который сменяется возможностью походить-погрустить, глядя на опадающие и опавшие листья.

Если учесть, насколько вся наша инфраструктура нацелена на традиционные праздники и как бы подстраивается под них, когда под день города все латается и подкрашивается, как мы, даже ни разу не посетив елку на центральной площади, все равно знаем, что она там есть, как и какой-нибудь ледовый городок и каток вокруг елки либо сбоку от нее, и все прочее новогоднее безумие вокруг памятника Ленину или еще кому-нибудь.

Да! Памятники! Очень хорошо, что многие из них пережили многое, в том числе идеологические перемены и остались стоять, несмотря ни на что. Не все, но кое-что все же уцелело, как и странные названия улиц с именами забытых людей и деятелей революции. Есть в такой традиции любопытный колорит. Хорошо, что сейчас города прирастают улицами с новыми именами и названиями. Вообще, правильно, когда улицу не переименовывают, а, например, строят новую, и уже тогда дают свое название, какое захотят. Заметать под коврик историю, надеюсь, не наш метод, и было бы совсем не худо, что пока все почти в целом так.

Короче, больше скульптур и улиц хороших и разных. И если новая улица и состоит из безумных башен, то и ладно, главное, что новая. Просто чаще стройка происходит на месте, где раньше стояло четыре домика на восемь квартир и дорога сделана будто для того, чтобы по ней каждый день катались туда-сюда, машин тридцать, а возводится ЖК человек на пятьсот, которые должны каждое утро попасть на работу и обратно желательно тоже.

Есть надежда, что общественный транспорт в итоге разрядит загрузку улиц в час пик, да пока что-то не верится. Тут бы метро копать, где можно, однако везде, кроме Москвы, расширять линии метрополитена не торопятся. Скорее всего, это невыгодно. А жаль. Хотя остановки преобразились буквально везде. Одно грустно — сообщение внутри любого города, как правило, комфортное, а вот про то, как мы двигаемся между одним населенным пунктом и другим, ну такое себе. Некоторые населенные пункты заслуживают большего посещения, есть невероятные места, до которых невозможно добраться и нелегко оттуда вылезти, если не повезет.

Например, Норильск с его инопланетным пейзажем вокруг, Петропавловск, где чего только нет вокруг (а особенно, вулканы), Чердынь или тот же Великий Новгород, до которого нет авиарейсов, а только поезда. Малой авиации катастрофически нашей стране не хватает, вот честно. А «Ласточки» — ну такое.

Скоростные поезда, которые везут тебя в соседний город не за восемь часов, а за пять — прекрасно, конечно, только возникает опасение, что скоро все они станут такими, где одни только сидячие места. Для меня лучше, например, восемь часов валяться в самом потасканном плацкарте с дембелями, чем пять часов сидеть, как в самолете. Надеюсь, что, пока я еще не закусил боты, лежачие места в поездах останутся, как они дожили до двадцать первого века и продержались почти четверть его почти без изменений, а если с реформами, то только удобными для пассажиров, предпочитающих горизонтальное положение вертикальному. (Про обслуживание вообще молчу — у человека, заставшего такое понятие, как «санитарная зона», никаких нареканий к проводникам просто не может возникнуть в принципе.)

…Любопытно, что я прожил почти полтинник, и большинство приключений, которые со мной случались, были вполне веселые, даже в девяностые. Не потому, что я какой-то особенный, а по той причине, что все вокруг в основном вполне прекрасные люди. Никогда не исчезает у нас некое такое безалаберное веселье при всяких неудобных ситуациях, как когда я не успел улететь из Саратова и всю ночь ждал следующего рейса до Екатеринбурга, так что на несколько часов остался буквально единственным пассажиром на все помещение и полиция подходила ко мне два раза: первый раз на всякий случай, второй — чтобы сообщить, что я выгляжу устало и не хочу ли пройти в медпункт (мы еще обоюдно поприкалывались, когда я стал интересоваться, как я должен выглядеть, если мне надо больше десяти часов куковать в пластмассовом кресле), а я еще и курильщик пока и много раз выходил и заходил через зону предварительного контроля и кофейней с несколькими бариста пользовался единолично — и это было прекрасно.

Часто город хвалят так: «В каком хорошем месте вы живете», но, блин, он же никогда сам по себе такой, а именно все те, кто в нем живет, делают его замечательным, безопасным, чистым, добрым и удобным. Есть хорошие люди, есть и хорошие города.