Русские привыкли полагаться на свой знаменитый «авось». «Авось и так сойдет» – кто из нас хоть раз в жизни не произносил эту фразу? Чаще всего сходит. Однако 14 февраля 2004 года не сошло. В этот день, когда в мире звучит особенно много признаний в любви, в Москве обрушилась крыша в развлекательном комплексе «Трансвааль-парк», 27 человек погибли – трагедия, по праву названная крупнейшей техногенной катастрофой в Москве. Трагедия, истоки которой лежат исключительно в области отсутствия контроля качества строительства – не только в столице, но и во всей России.

С момента этой очередной «черной» даты в истории Москвы прошло уже более полугода. Кто сегодня вспоминает об этой трагедии? Никто. Найдены ли виновные, понесли ли они заслуженное наказание? Нет. Фигура главного инженера обрушившейся кровли «Трансвааль-парка» Нодара Канчели, чьи ошибки и стали, по мнению специальных комиссий, основной причиной трагедии, является не более чем удовлетворившим все заинтересованные стороны чисто русским «козлом отпущения». Изменилось ли что-нибудь в работе стройкомплекса, обязанного сделать серьезные оргвыводы из катастрофы? Нет. А ведь трагедия в «Трансваале» как нельзя лучше высветила все проблемы столичного стройкомплекса.

Что же все-таки произошло в «Трансваале»?
В первые дни после трагедии в воспаленном мозгу различных «специалистов» рождались самые невероятные версии происшедшего. Среди причин называли и слишком громкую музыку, звучавшую под крышей аквапарка в честь Дня всех влюбленных, и, конечно, теракт, и подвижки почвы, и смещение фундамента. Большинство строителей склонялось все же к версии возможной коррозии железобетонных конструкций купольной крыши из-за хлористых испарений. Версия серьезная и интересная, поскольку сам факт использования при сооружении подобной кровли железобетона выглядел несколько удивительно: и дорого, и трудоемко, и неэффективно, да и просто немодно. В тех же наиболее близких по климатическим условиям к России Канаде и Финляндии уже давно на аналогичных объектах используется либо поликарбонат, либо стекло. И вот здесь всплывает первый из наиболее серьезных недостатков нашего стройкомплекса. Назовем его «Все, что угодно, лишь бы было удобно подрядчику, или Немного об откате». Действительно, вполне возможно, что железобетон для крыши был и спользован из-за настойчивых просьб генподрядчика проекта – турецкой компании «Кочак Иншаат Лтд.», согласившейся предоставить коммерческий кредит по оплате за выполненные работы и наверняка завысившей сметную стоимость за счет применения при строительстве крыши несъемных опалубок из дешевого литого бетона (получивших у московских строителей ласковое прозвище «скорлупки»). По мнению опрошенных нами немосковских строителей, в частности представителей самарского стройкомплекса, образующийся в кровле такого типа и еще зачем-то утепленной различными минватами (к вопросу о той же завышенной смете), конденсат вполне может разорвать подобную конструкцию. Впрочем, высокие комиссии вроде бы как отмели возможность использования некачественного бетона или стали. Многим до сих пор верится в это с трудом. Просто любой намек на то, что при строительстве использовались некачественные материалы, означал слишком длинную вереницу виноватых, начиная от известных поставщиков металла и заканчивая известными лицами, входившими в состав Госкомиссии. Слишком неудобный вариант для многих. Однако даже если качество было надлежащим, понятие «отката» остается и не требует пояснений, как и второй всем известный минус под названием «экономия». Зачастую на том, на чем экономить нельзя. Многие специалисты до сих пор задаются вопросом, а была ли в проекте жесткая кольцевая опора, являющаяся основой любых покрытий купольного типа. И если она была в проекте, то выполнена ли она в действительности? Ведь ни для кого не секрет, что многих архитекторов, осуществляющих архитектурный надзор, можно уговорить не заметить определенные изменения в проекте – все равно здесь заложен десятикратный запас прочности, все равно ничего не случится… Авось обойдется… Чаще всего, судя по некоторым московским объектам, этот «авось» заканчивается трещинами в стене. Иногда падают крыши.
Интересно, что архитектурная фирма «Киселев и партнеры», занимавшаяся проектированием проекта, уже на следующей день после трагедии опубликовала у себя на сайте следующее сообщение: «Проект железобетонного купола был выполнен высококвалифицированными специалистами, работающими в другой компании ЗАО «К» мастерской «Курортпроект», руководитель Нодар Канчели, нанятой напрямую генеральным подрядчиком. Несмотря на то что наша компания юридически не имеет никакого отношения к проектированию и надзору за строительством рухнувшего купола, мы не снимаем с себя моральной ответственности за отношение к случившемуся».

Кто такой проектировщик?
Многочисленные комиссии, проводившие после трагедии всевозможные проверки, признали виновным главного инженера-проектировщика купольного перекрытия Нодара Канчели, инженера, признававшегося лучшим в этой области в России. Человека, спроектировавшего за последние три года, по сути, все наиболее сложные перекрытия строящихся зданий в России. Специалисты всех уровней до сих пор не верят, что Нодар мог совершить эту ошибку. Не верит в это и он сам.
Однако попробуем довериться выводам уважаемых комиссий и признать, что лучший российский инженер может совершать такую ошибку. Возможно ли это? Наверное, да. И здесь пришла пора поговорить о третьем серьезнейшем недостатке стройкомплекса. Дело в том, что в начале 1990-х годов в нашей стране была разрушена отличная трехступенчатая система проектного контроля. У нее, конечно же, были свои минусы, поскольку она создавала условия для того, чтобы поставить на поток различные типовые проекты и забыть о понятии «архитектура». С перестройкой было принято решение «перестроить» и эту систему на западный манер – передать все авторские права на объект архитекторам. К чему это привело, наглядно демонстрирует пример Нодара Канчели, фактически единственного оставшегося классного инженера. Зато архитекторов у нас теперь море. Вот только осуществлять строительный контроль качества работ стало некому. Просто потому, что архитекторов этому не учат. Зато учат инженеров-проектировщиков. Точнее говоря, теперь уже и их не учат – некого учить, поскольку на немногие уцелевшие факультеты в архитектурных институтах, где еще продолжают готовить инженеров, никто не идет. Знают, что проектировщикам денег не платят. Нет у нас в стране теперь института главных инженеров проекта. Просто нет. Они оказались никому не нужны. Так кто же тогда осуществляет тот самый контроль качества строительства? По сути дела, никто.
И четвертая из многочисленных проблем. Давайте скажем положа руку на сердце – не контролируют у нас и сам процесс строительства. На период строительства эти обязанности оказались возложены на все тех же архитекторов, готовых нести только моральную ответственность. Тогда кому и за что за этот самый авторский надзор платят 6 процентов от сметной стоимости? Может быть, уважаемой Госкомиссии, чтобы она не заметила всего этого бардака?
Об этой проблеме под номером пять вообще говорить не хочется. Расскажу лишь в качестве примера о процессе сдачи в 2000 году одним из моих знакомых обычной бензоколонки уважаемым членам Госкомиссии. Собственно говоря, сдачи в нормальном понимании этого слова и не было. Члены Госкомиссии просто приглашали вечерком заглянуть к ним в кабинет и все, как один, ставя свою подпись под актом и пряча конверт во внутренний карман пиджака / дамскую сумочку, с покровительственной улыбкой спрашивали: «Ну, я надеюсь, у тебя там все нормально?». Конечно, нормально, кто бы сомневался. Единственной выехавшей на объект оказалась представительница санэпидемстанции. Правда, целью ее была не проверка необходимой документации и качества строительства, а желание подышать свежим воздухом да личная просьба устроить на работу какого-то своего дальнего родственника. Все остальное было однотипно – белый конверт, подобострастная улыбка моего знакомого, спокойствие и равнодушие чиновников. Разнились только суммы – больше других взяли пожарники и экологи. Или же надо всерьез воспринять слова пресс-секретаря правительства Москвы и мэра столицы Сергея Цоя, сказанные им после трагедии в аквапарке: «Качество строительства любого объекта – дело самих владельцев»?

А что за высотки строят в Москве?
Так как же действительно строят у нас в столице? Почему только после трагедии 14 февраля в «Трансвааль-парке» все вспомнили о том, что в России нет СНиПов и ГОСТов на строительство подобных аквапарков? Как утверждают проектировщики, они воспользовались европейскими и американскими аналогами, не уточняя, правда, насколько они подходят для российских условий. Аналогично выглядит и ситуация со строительством высотных зданий в Москве. Они построены, по сути, без российских СНиПов, над созданием которых еще только начали трудиться, наладив с марта этого года сотрудничество с американскими специалистами по строительству небоскребов. Только недавно утверждены «Общие положения к техническим требованиям по проектированию жилых зданий высотой более 75 м», являющиеся практическим руководством по разработке технических условий (ТУ) на проектирование каждого жилого высотного здания в Москве в отдельности. Только готовится и, возможно, до конца года будет принят большой комплект нормативно-технических документов по высотному строительству, в том числе и по требованиям комплексной безопасности. Всего их должны утвердить аж 14, из которых 3 будут представлять собой Московские городские строительные нормы (МГСН) «Многофункциональные высотные здания и комплексы», 10 – своды правил и 1 – порядок и условия проведения инвестиционных конкурсов.
И это шестая проблема – эти самые российские строительные нормы и правила безнадежно отстали от мирового строительного прогресса. И получается, что Сергей Цой был абсолютно прав – сегодня действительно качество строительства технически сложных зданий целиком и полностью зависит от самих застройщиков, от их моральной чистоплотности. Ведь представления о том, как нужно строить здания высотой более 30 этажей, у каждой компании, занимающейся высотным строительством в Москве, свои. Хотя в желании работать хорошо и качественно им не откажешь. Когда глава московского стройкомплекса предложил московским строителям-высотникам высылать проекты их домов на экспертизу американским коллегам, одна компания нашла в себе силы откликнуться на этот призыв. (Это был «СпецВысотСтрой», занимающийся строительством жилого комплекса «Вертикаль».) И они не прогадали: в компании Rosenwasser/Grossman Consulting Engineers – одной из наиболее влиятельных на американском рынке – были крайне удивлены точностью проектирования, которую они даже образно сравнили с точностью проектирования «Боинга» и предложили упростить конструкцию, оптимизировав расход арматуры и бетона, поскольку, по их мнению, фундамент и конструкция были даже излишне прочными. Слава богу, что у нас еще есть честные застройщики.
Но, к сожалению, и они пока не придумали способа борьбы с седьмой проблемой строительства в России. Зовется она «человеческим фактором». Как контролировать многочисленных гастарбайтеров, работающих сейчас на московских стройках? Как проверять качество бетона и железобетонных конструкций, поставляемых на объекты, да и делают ли это московские застройщики? «СпецВысотСтрой» отказался от предложенной американцами оптимизации проекта, так как их предложение основывалось на их же опыте работы, полностью механизированном и оптимизированном, представляющем собой лучший образец индустриального домостроения. У американцев рассчитаны не только все детали металлоконструкций, уже готовых к монтажу. Рабочему не надо думать, «куда эту ерундовину прикрутить». У него это записано в техзадании на день, которое он обязан выполнить на 100 процентов. Не на 50 процентов – потому что бетона не подвезли, и не на 150 – потому что его подвезли слишком много и прораб сказал лить его до упора. Он выполнит свое задание ровно на 100 процентов, потому что так необходимо для правильного выполнения всего цикла строительных работ. Нам же проще гордиться тем, что мы зальем в три раза больше бетона, чем необходимо. И мы будем этим гордиться. Похоже, просто не понимая того, что, сколько его ни лей, если он залит неправильно, он все равно когда-нибудь лопнет. И получится новый «Трансвааль».
Что же планируют сделать московские власти для улучшения качества строительства в Москве? Пока – издать очередную порцию законов. К примеру, недавно мэр Москвы подписал постановление правительства Москвы о создании системы мониторинга состояния строительных конструкций большепролетных, высотных и других уникальных зданий и сооружений, строящихся и эксплуатируемых в городе. Эта система создается «в целях обеспечения требуемого качества строительно-монтажных работ и своевременной диагностики технического состояния строительных конструкций». Москомархитектуре и Москомэкспертизе при рассмотрении проектной документации технически сложных зданий и сооружений на стадии «проект» поручено определять необходимость проведения мониторинга как в период их строительства, так и в процессе дальнейшей эксплуатации. Строительным организациям предписано обеспечить при необходимости проведение мониторинга объектов на период строительства, а эксплуатирующим организациям – на период эксплуатации. По объектам, уже введенным в эксплуатацию, целесообразность проведения мониторинга определяет экспертная комиссия по оценке надежности конструктивных решений и проверке технического состояния строительных конструкций большепролетных, высотных и других уникальных зданий и сооружений. Организации, которые будут осуществлять мониторинг, будут иметь возможность привлекать при необходимости к работе иностранных ученых и специалистов.
Хочется поблагодарить правительство за проявление заботы о безопасности строящихся в Москве зданий и задать лишь один вопрос: а что, раньше всего этого не делалось? То есть обязательно нужен был «Трансвааль», чтобы хоть немного задуматься о необходимости контроля и мониторинга строительных работ? А если мониторинг все-таки осуществлялся, тогда кто же и как «мониторил» тот же «Трансвааль-парк»? Какой бы вариант ни оказался верным, вывод можно сделать лишь один, который, кстати, и сделал Сергей Шойгу уже в первые часы после трагедии 14 февраля в аквапарке: «С этим бардаком пора кончать».