В девяностых в моде были глобализм и рассказы, часто восторженные, о том, как унифицируется жизнь на нашей планете. Герой поглощал типовой завтрак в одном из типовых отелей известной сети, читая в любой точке мира одну из главных мировых газет, фоном на телеэкране — новости международного новостного канала (интернет тогда ещё только начинал завоёвывать мир, поэтому газета и телевизор в таких описаниях почти всегда присутствовали). За окном одинаковые люди шли на работу в одинаковые офисы одинаковых корпораций. Среда подстраивалась под потребителя, местная уникальность превращалась в экзотический товар и ютилась в тёмных углах барахолок.

Колонка Ивана Давыдова, писателя, редактора телеграм-канала «Север»

С тех пор мы успели даже не понять, а почувствовать, что адепты глобализма с выводами слегка поспешили и мир под одну гребёнку стричься передумал. Временами, кстати, это болезненное чувство, но о событиях глобальных и мировом будущем я сегодня рассуждать не рискну.

У меня есть хобби — теперь, можно сказать, даже модное — путешествия по российской глубинке. Иногда мы с друзьями из города в город ходим пешком — такой способ проводить время не всякому, пожалуй, придется по душе и требует определенной подготовки, зато позволяет по-особому на окружающее взглянуть. Словно бы через зум, что ли, с многократным увеличением. Поэтому и попробую поделиться с читателями впечатлениями увлеченного дилетанта, который многие малые российские города рассматривал вблизи, со вниманием и не без любви.

Что там будет дальше с глобализацией в мире, не знаю, а вот Россия в эпоху своеобразной локальной унификации только еще начинает опасливо входить. Двигаясь от города к городу, ты точно знаешь, что там увидишь — сетевой супермаркет, а то и торговый центр, более или менее уродливый, повсеместные пункты выдачи заказов главных маркетплейсов (они теперь встречаются в местах совсем глухих, и появилась даже шутка: раньше селом называли место, где есть церковь, а теперь — место, где есть ПВЗ), на окраинах — обитые сайдингом одноэтажные домики и среди них — одинаковые многоэтажки. Со времен «Иронии судьбы» мы ругаем одинаковые многоэтажки, но ничего им на замену выдумать пока не получилось. Если в первые постсоветские годы жители и власти не увлеклись переименованиями, то и улицы будут называться вполне ожидаемо. Постоишь на пересечении улицы Ленина с улицей Дзержинского, да и подумаешь: а уезжал ли ты вообще куданибудь из предыдущего городка?

Там, где у мэрии есть лишние деньги, стараются также следить за столичными модами: покрывают метров триста тротуара пресловутой плиткой («всё, как у Собянина!»), расставляют замысловатые скамейки. Иногда выходит довольно странно: в старинном иконописном селе Холуй (ударение на первый слог) увидели мы на берегу речки Тезы как раз такие вот скамейки и пеньки вокруг. А потом, разговорившись с местными жителями, слушали, как они сокрушаются: «Эх, такие ивы у нас тут стояли! Все извели ради этих лавочек! И не сидит никто на них — тени-то нет. И своей красоты тоже нет больше». Зато есть, извините за выражение, урбанизм. Строка в каком-нибудь отчете, свидетельство заботы властей об удобствах поселян.

Понятно, что это все — знаки стремления к комфортной жизни, которую наши люди, безусловно, заслужили. Поверьте человеку, успевшему застать последние полтора десятилетия существования Советского Союза в местах, от Москвы далеких, — сегодня незамысловатый продуктовый магазин в небольшом поселке выглядит богаче, чем в восьмидесятых — обкомовский буфет. Колбаса из чуда превратилась в обыденность, ждать, когда ее «выбросят» (было такое слово) на прилавок, уже не надо, не надо стоять в очередях и биться за нее с прочими вожделеющими. Разве это плохо? Конечно, нет. И странно было бы требовать, чтобы ради разнообразия окружающих пейзажей для досужего туриста люди, для которых эти края — родные, от собственного комфорта отказывались. Привычка к жизни в мегаполисах — и в первую очередь в Москве, конечно, — соблазняет иногда на прочую Россию глянуть свысока. Сам собой как-то начинает прорастать на голове пробковый шлем колонизатора. Чувство это стыдное, в себе его стоит давить и не забывать никогда, что основа жизни нормального общества — взаимо уважение, которого и обитатели огромных городов, и обитатели крохотных деревень достойны в равной степени.

И все-таки хочется — мне вот лично хочется, — чтобы маленькие российские города стали по-настоящему привлекательными для туристов. Чтобы люди увидели собственную страну, чтобы города и городки перестали быть островами, анклавами. Я мог бы, пожалуй, произнести проникновенную речь о том, почему это важно для настоящего и для будущего, для осознания собственного места в истории, для того самого житейского комфорта, в конце концов, о котором речь выше уже шла. Но воздержусь экономии места ради и просто поделюсь несколькими мыслями о том, как к этому идеалу можно было бы приблизиться.

«Каждому городу нужен герой», — справедливо пишут в американских комиксах. Таким героем, гением места может сделаться улочка, сохранившая старую застройку, музей, собор. В крохотном Юрьеве-Польском можно часами бродить вокруг Георгиевского собора, последнего русского каменного храма, построенного до монгольского нашествия. Мастера украсили его удивительной резьбой, позже плиты с резьбой осыпались, и, когда еще в XVI веке их взялись реставрировать, на прежние места некоторые установить уже не смогли. Каменный мультфильм утратил былую связность, но не утратил очарования. И есть там главная знаменитость — слон, возможно, первый слон, изображенный русскими художниками. Его непросто найти (спойлер: встаете прямо перед главным входом, смотрите наверх и чуть налево). Если доберетесь — поразмыслите на досуге, почему у юрьевского слона уши больше похожи на заячьи, чем на слоновьи.

Не всякому месту так везет, разумеется, не везде есть древние шедевры. Да и жестокая история в ХХ веке не щадила ни людей, ни памятников. Но даже несколько старинных домов могут месту очарование вернуть. В маленьком — как и все города, которые я упоминаю, — городе Киржаче от былых времен уцелели древний монастырь и одна недлинная улица. Но столько там уюта, что этого хватает. И еще Киржач — отличный пример того, как можно новую инфраструктуру вписать в старину. Новомодные, вполне достойные кафе прекрасно существуют в его старых домах.

В городе Касимове хватает старинных памятников, хотя большая их часть, увы, в состоянии довольно печальном. Одна из самых запоминающихся достопримечательностей — дом Баркова, вернее, теперь уже не совсем дом. Богатый горожанин, бывший крепостной, отгрохал себе обширную деревянную усадьбу с портиком и колоннами. Несколько лет назад его дом сгорел, а вот каменная колоннада осталась. И сегодня эти колонны как античные руины, и теряешься в эпохах и странах, на них глядя. Но вспомнил я Касимов, чтобы рассказать о двух удивительных, особых музеях. Во-первых, там есть маленький частный музей Анны Ганзен. Вы почти наверняка читали некоторые сказки Андерсена в ее переводах, даже если не обращали внимания на фамилию переводчицы. В Касимове она прожила только первые три года своей жизни, потом семья уехала в Петербург, там прошла ее жизнь, там, точнее, уже в Ленинграде, она умерла в блокаду и похоронена в одной из братских могил на мемориальном Пискаревском кладбище. Но в Петербурге ее музея нет, а в Касимове — есть.

Еще один музей Касимова, о котором хочется упомянуть, — Музей самоваров. Знаю, звучит тревожно: после того, как жители города Мышкина пришли к успеху, изобретя Музей мыши, в России расплодились разно образные «музеи» сковород, утюгов и прищепок. Чаще всего это какие-то пыльные сараи, набитые ржавым хламом, где люди лихие и ушлые беззастенчиво вытягивают деньгу из беззащитных туристов. Но бывает и по-другому, и в Касимове как раз по-другому. Местный предприниматель Михаил Силков коллекционировал самовары и колокола, а потом свои коллекции подарил городу. Музей колоколов тоже есть и тоже вполне достойный, но вот Музей самоваров — место, обязательное для посещения. Если нечто сделано с любовью, это неизбежно чувствуешь и сам чужой любовью проникаешься. И здесь, среди армад этих медных монстров, понимать начинаешь, как ничтожен хрупкий человек рядом с вечным самоваром. Подчиняешься самовару. Сдаешься самовару в плен.

Пример Михаила Силкова позволяет, пожалуй, сформулировать главную мысль: героем любого города может и должен стать человек. Знаменитый только здесь, на местном уровне, или сумевший вписать свою большую историю. Историю города, точно так же, как и историю страны, нужно превращать в историю людей. Нам интересны люди, а не перечисления дат, так уж мы устроены. Там, где это получается, возникают и точки притяжения, и меняется понемногу жизнь.

Конечно, тут много факторов, которые не получится тиражировать. Ни по приказу начальства, ни по желанию праздного любителя отечества не появятся увлеченные люди, готовые такие точки притяжения создавать. Это везение или чудо. А есть еще и причины совсем банальные: если нет у города денег, чтобы поддерживать в пристойном виде старинные особнячки, старинные особнячки рано или поздно развалятся. Существуют, безусловно, и любители руин, готовые заполнять соцсети эффектными фотографиями разрухи, но все же, когда мы говорим и о сохранении старины, и о туристической привлекательности места, мы, как правило, в виду имеем что-то другое.

Или вот еще соображение, совсем банальное: общепит. Шаг в сторону от более или менее крупного города, и кафе вы найдете, только если по трассе через город ездят дальнобойщики. Местным кафе не нужны, они едят дома, а турист едва ли потянется туда, где рискует остаться голодным. И это замкнутый круг — пока нет туристов, нет и кафе… Три веселые старушки в городе Сольвычегодске, а это бывшая вотчина Строгановых, где хватает и старых церквей, и первоклассных музеев, жаловались мне на отсутствие кафе: «Вы-то, приезжие, еще ладно, а нам ни свадьбу, ни поминки справить негде. Вернетесь в Москву свою — позвоните, что ли, кому-нибудь или хоть в интернете напишите, чтобы кафе у нас открыли». Позвонить мне некому, но в интернете я эту беседу пересказывал не раз, однако отчего-то не думаю, что ситуация с кафе в Сольвычегодске с тех пор изменилась.

Но кто-то ведь должен сделать первый шаг (я понимаю, что мои рассуждения могут показаться скептику утопическими, однако меня это не пугает). Не хочу разбрасываться пафосными словами и рассуждать, например, о долге центра перед периферией. Дело не в долгах, и несложно, откровенно говоря, понять человека, которого турецкий курорт привлекает больше, чем рязанская глубинка. Просто это важно — интерес к себе, к своему месту, к локальной истории и к большой истории. Стоит попытаться его развивать, стоит попытаться увидеть Россию вблизи. Вернуть ее себе в некотором смысле. Если больше будет становиться туристов, возможно, появятся в самых неожиданных местах не только рестораторы и отельеры (это-то как раз естественно, это такой недостаток, который лечится деньгами, то есть вещь самая простая). Не исключено, что появятся и люди, способные почувствовать особенную ценность своей малой родины и другим о ней правильно рассказать. Чтобы зазвучал такой рассказ, нужны слушатели, и мы с вами можем ими стать. Или все-таки должны?

Не бойтесь путешествовать по России. Без деятельной любви и без искреннего интереса к себе ничего у нас тут не получится, что бы там ни происходило в мире большой политики и серьезной экономики. Один только сайдинг получится и пункты выдачи заказов. Которые, конечно, нужны, но из которых будущего не построишь.