Роботизация и автоматизация: дорогая игрушка или способ выжить

Текст: Екатерина Горячева при участии Анастасии Ляликовой

Арендные ставки за последние пять лет удвоились, зарплаты линейного персонала выросли в 2,5 раза, в экономически развитых регионах сохраняется дефицит кадров, перечисляет проблемы российского рынка складов и логистики Владимир Рыбаков, директор департамента развития коммерческой недвижимости УК «Аструм Недвижимость» (управляет коммерческой инфраструктурой ГК «Гранель»). «И уже в 2020-м пандемия коронавируса продемонстрировала хрупкость моделей, „завязанных“ на ручной труд, а бум электронной торговли был таким, что нанимать людей в нужном темпе не успевали просто физически, — вспоминает Светлана Галахова, основатель aiconversion.ru, эксперт по цифровой трансформации операционных процессов. — 2022 год добавил „топлива“: ушли западные вендоры, выросла стоимость заемных денег, а дефицит персонала из ситуативного превратился в структурный».

Уровень безработицы в складах и логистике сохраняется на минимальном, 2,2%, до сих пор, уточняет Анастасия Шабанова, менеджер по развитию бизнеса FM Logistic в России. В прессслужбе SuperJob, впрочем, приводят более оптимистичную статистику: за год количество вакансий в сфере «Транспорт, логистика, склад, ВЭД» сократилось на 15% (в целом по рынку труда на 20%), в то время как число резюме выросло за год на треть. Спрос на персонал в транспортно-логистической отрасли находится на уровне 2024 года, а число резюме выросло на две трети: если в 2024 году аналитики говорили об остром кадровом дефиците и рынке соискателя, то сейчас соотношение спроса и предложения изменилось, и рынок труда стал более сбалансированным.

Рост зарплатных предложений в транспортно-логистической отрасли замедлился, но все еще слегка превышает инфляцию. Среди наиболее востребованных позиций в транспортно-логистической, складской сферах и электронной торговле наиболее быстрыми темпами росли средние зарплаты у менеджеров по транспортной логистике и водителей-курьеров (по 18% за год и по 30% за два года в Москве). Медианный доход в Москве выше у менеджеров по продаже логистических услуг (200 тыс. руб. в месяц, fix+ %) и водителей большегрузных автомобилей (180 тыс. руб.), а зарплатные максимумы у представителей этих позиций могут достигать 350 тыс. руб.

Найти, например, опытных кладовщиков и комплектовщиков становится все сложнее, и использование робототехники частично снижает зависимость компаний от человеческого труда, особенно в сегменте физически тяжелых операций, рассказывает Гарольд Власов, управляющий директор 3PL-оператора NC Logistic. Кроме того, роботизация существенно снижает влияние человеческого фактора и уменьшает количество ошибок при сборке заказов. Для электронной коммерции это особенно важно: роботизированные системы позволяют обрабатывать больше заказов в течение суток и делать это с более высокой точностью.

В итоге 88% игроков уже сегодня планируют использовать мобильных роботов (AMR) на складах, а 71% — внедрить 10 и более таких устройств, сообщает Егор Клушин, директор по развитию бизнеса «Яндекс Роботикс». Но на сегодняшний день то, что понимается под глобальной роботизацией, доступно лишь очень крупным сетевым ритейлерам, маркетплейсам и лишь единицам крупнейших логистических операторов, парирует Артём Смирнов, директор по развитию бизнеса фулфилмент-оператора «Бета ПРО». Хотя общий уровень автоматизации индустриальной недвижимости в России достигает 40%, 85% складских операций все еще выполняются человеком, подсчитывает Наталья Фролова, генеральный директор City& Malls PFM. Константин Фомиченко, партнер NF Group, соглашается: около 80% складских объектов все еще используют ручную сборку заказов, 15% оснащены механизированными решениями, и лишь около 5% складских объектов в стране можно считать полностью автоматизированными. «Как правило, внедрение автоматизации начинается с механизации — промежуточного этапа между ручным и полностью автоматизированным процессом, — рассказывает эксперт. — Она позволяет комбинировать ручную сборку с такими элементами, как сортировочные линии и конвейерные системы. Одним из наиболее распространенных решений является использование сортировщиков с замкнутым контуром и линейных сортировщиков».

Мы в деле

Артём Смирнов для оценки уровня автоматизации в индустриальном сегменте предлагает выделить три направления: физическая роботизация складов, TMS и WMS для транспортной и складской логистики соответственно и цифровой документооборот. Базовая автоматизация — системы управления складом (WMS), цифровое управление складом, адресное хранение, контроль операций, интеграция с транспортной и учетной системами — уже стала фактически обязательным минимумом для качественных логистических проектов, говорит Наталья Фролова. Рынок WMS в России в 2025 году оценивался в 8,8 млрд руб., увеличившись с 5–6 млрд руб. в 2023-м, и это хороший показатель того, что «процессы цифровизируются системно», считает она. Дмитрий Геллер, директор департамента продаж автоматизированных решений Comitas, называет вопрос автоматизации и роботизации складов в России «критически актуальным»: рынок трансформируется в режиме реального времени под давлением все того же кадрового дефицита, роста е-ком и необходимости повышения операционной эффективности. В условиях, когда экстенсивное развитие — за счет расширения складов — становится все менее возможным, основной задачей собственников и девелоперов становится максимально эффективное использование площадей при одновременном повышении качества и скорости операций, поясняет Олег Розанов, коммерческий директор Ronavi Ronotics Группы «Роснано» (интегратор решений по роботизации внутренней логистики складов и производств). Автоматизация и роботизация как раз позволяют решать обе задачи — увеличивать пропускную способность без физического расширения объекта.

Оцененный, например, в прошлом году в $208,3 млн российский рынок складской робототехники к 2035-му может вырасти до $429,3 млн при среднегодовом росте 6,51%. Крупные складские комплексы уже сегодня просто вынуждены становиться цифровыми экосистемами. «Первыми в эту сторону, очевидно, пошли крупные ритейлеры — „Магнит“, X5, которые активно строят высокоавтоматизированные распределительные центры, — указывает Александр Перфильев, партнер, директор департамента складской и индустриальной недвижимости „Инвест7“. — Затем, конечно, электронная коммерция: у „Озона“, например, давно выстроены сложные технологические системы с множеством индивидуальных решений». Именно в этих сегментах — наибольшая плотность операций, самые жесткие SLA и самая высокая цена кадрового дефицита, поясняет Наталья Фролова. Остальные игроки автоматизируют и роботизируют пока преимущественно точечные процессы, находясь в фазе перехода от «интереса к технологии» к выборочным промышленным внедрениям.

К процессам, которые автоматизируются в первую очередь, относится все, что связано с перемещением любых типов грузов между точками склада или производства, рассказывает Дмитрий Геллер. Все большую популярность набирают автономные мобильные роботы (AMR), роботы-поломойки, перечисляет Анастасия Шабанова. К складским процессам добавляются искусственный интеллект, цифровое зрение, сквозная цифровизация и аналитика, которые в совокупности позволяют не только многократно увеличить производительность и сократить издержки, но и улучшить условия труда, повысить безопасность и обеспечить более высокий уровень обработки товаров.

Что касается комплектации, особенно мелкоштучной или разносортного товара, то эти операции пока тяжело поддаются роботизации; отрасль ждет активного развития технологий технического зрения и появления гуманоидных роботов, которые могут работать по принципу кисти и пальцев человека, отмечает Дмитрий Геллер.

Отдельные компании уже переходят от пилотов к системной автоматизации, и одним из ключевых направлений становится роботизированная инвентаризация, делится Егор Клушин. Такие решения позволяют в автоматическом режиме сверять данные с системой управления складом без остановки операций, обеспечивая высокую точность и актуальность остатков. Г-н Клушин уточняет, что в складской отрасли уже начался переход от отдельных решений к единым системам управления; роботы и ИТ-системы объединяются в общий контур, который управляет операциями в реальном времени. «В проекте с ритейлером „Перекрёсток“, например, задействовано более 100 роботов, которые будут собирать заказы для супермаркетов сети в Санкт-Петербурге и области, — продолжает эксперт. — Автоматизируется в итоге порядка 90% задач по сборке охлажденных и скоропортящихся товаров во фреш-зоне — это около половины операций распределительного центра. Ускорится сборка заказов, снизится физическая нагрузка на сотрудников, а эффективность операций во фреш-зоне, по предварительной оценке, увеличится на 30–40%».

До последнего игроки, как правило, откладывают все, что требует глубокой перестройки объекта или плохо поддается стандартизации: сложную piece-picking-модель (метод комплектации заказа роботом), нестандартный ассортимент, возвраты, смешанные зоны и дорогие капиталоемкие решения, «заточенные» под конкретного пользователя, перечисляет Наталья Фролова. Чем уже решение, тем выше риск, что оно ухудшит гибкость объекта для следующего арендатора. Это, по ее словам, одна из причин, почему для многих проектов сегодня важнее не «тотальная роботизация», а подготовка объекта к ней. К тому же большинство действующих складов класса А имеет высоту около 12 метров, тогда как современные роботизированные решения эффективнее работают в помещениях высотой 18–24 метра, напоминает Гарольд Власов. Это означает, что для полноценного использования таких технологий зачастую требуется строительство новых объектов, архитектура которых существенно отличается от привычных складских комплексов. Отстают и небольшие, и средние складские проекты, особенно с неритмичным товаропотоком, слабой стандартизацией и ограниченными инвестиционными возможностями. Для такого сегмента барьером становится не только цена решения, но и риск ошибиться с технологией. Поэтому там рынок чаще идет не в «железо», а сначала в процессы, софт и базовую автоматизацию, говорит Наталья Фролова.

Вводные данные

 Впрочем, даже с этими вводными складской сектор — безусловный лидер по внедрению физической робототехники, считает Артём Смирнов. Да и технологии стали доступнее: цены снизились в 1,5–2 раза, большая часть оборудования теперь производится в России. Например, появились локальные производители практически всей линейки роботов — от 3D-шаттлов до AMR, FMR, CTU роботов; многие из них уже соответствуют по качеству продукта международным аналогам. «Важно, что рынок уже обсуждает не столько классическую автоматизацию — конвейеры и сортировочные линии, — сколько роботизацию, — убежден Александр Перфильев. — Современные склады все чаще переходят к концепции GTM (Good to Men), когда товар движется к человеку за счет роботов-транспортировщиков и подборщиков, которые берут на себя повторяющиеся операции. Их сильные стороны — скорость внедрения, масштабируемость и мобильность: такие системы проще перенастраивать и расширять. При этом они менее зависимы от конкретного поставщика софта, поскольку роботов разных производителей можно синхронизировать через RMS-системы управления».

Однако параллельно возникает потребность в специалистах нового профиля — инженерах-мехатрониках, программистах и технических специалистах по обслуживанию оборудования, напоминает Гарольд Власов. Для широкого распространения технологий требуются развитие профильного образования и формирование локальных инженерных компетенций, которые смогут обеспечивать стабильную работу сложных механизированных систем. Роботизированный склад, кроме того, предполагает глубокую кастомизацию всех процессов, и их необходимо подробно описывать еще на этапе проектирования, привлекая не только инженеров, но и сотрудников, непосредственно работающих в логистике. «Но все, что можно делать механизмами и роботами — нужно делать роботами, — убежден Дмитрий Геллер. — Люди — это постоянный OPEX, а роботы — CAPEX. Вложившись один раз, мы на десятилетия вперед позволяем себе экономить на операционных расходах. И любое обслуживание роботов выгоднее, чем участие в зарплатных гонках и в борьбе за персонал».

Дмитрий Блинов, управляющий директор и основатель компании LogistiX, называет роботизацию неотложной даже на фоне сложностей и высокой ключевой ставки. По его словам, рынок на пороге экспоненциального роста, и основная причина откладывания процессов — не технологическая, а организационная. «Компании ведь понимают, что роботизация — это не просто замена человека роботом, а трансформация всей технологической цепочки, — поясняет г-н Блинов. — И без глубокой цифровизации и перестройки процессов даже самые дорогие роботы окажутся бесполезным железом. Поэтому внедрение идет поступательно как часть комплексной цифровой трансформации. Ну и производственные компании сначала вкладывают в производство, а логистику модернизируют, только когда она начинает тормозить. Даже такие драйверы, как „Честный знак“, не заставляют компании действовать заблаговременно. Мы видели примеры, когда крупные игроки начинают проекты за два месяца до дедлайна».

Учитывая, что большинство крупных складов уже использует WMS-системы, это обеспечит основу для автоматизации и последующей роботизации процессов, резюмирует Олег Розанов. По оценкам Артёма Смирнова, около 30% логистических компаний уже используют такие системы управления, и они действительно помогают экономить, в том числе на административном персонале, в разы повышают производительность склада. В частности, начинается форсированный рост в сфере электронного документооборота — с сентября 2026 года оформление электронной транспортной накладной (ЭТРН) станет обязательным, а данные должны передаваться в государственные системы, напоминает эксперт. Это вынуждает даже самых консервативных игроков уходить от бумаги и выстраивать цифровой документооборот. Создание единой платформы «ГосЛог» окончательно закрепляет тренд, делая «цифру» не просто удобством и «модой», но юридической нормой. Компании переходят от точечного внедрения отдельных инструментов к созданию комплексных цифровых экосистем. И главное, конечно, не наличие робота или программы, а их интеграция с 1С, CRM, WMS и системами электронного документооборота (ЭДО).

Это эффект

Сложности с технологиями возникают и ввиду санкционного давления после 2022 года, когда европейские и американские решения в значительной степени стали недоступны. Сегодня, по словам Олега Розанова, рынок поделен на два сегмента: российские разработчики; широкий пул китайских технологий. Доля отечественных производителей складской техники сохраняется на уровне 1%, тогда как импорт из Китая после 2023 года вырос до 95,9%, оценивает Наталья Фролова. «Рынок четыре года назад просто перевернулся: ушли Swisslog, SSI Schaefer, Dematic, Jungheinrich — компании, которые годами формировали стандарты, — перечисляет Светлана Галахова. — Пришли китайские игроки: HAI Robotics, Geek+, Hikrobot. Они на 25–40% дешевле европейских аналогов, и функционально это уже серьезные машины. Но есть нюанс, с которым мы часто сталкиваемся: программная часть требует серьезной локализации, и здесь главная „точка боли“ — интеграция с российскими учетными системами (1С, „Битрикс“, самописные WMS). Работа интеграторов — отдельный пласт».

Собственные же проекты и решения пока есть только у игроков-гигантов: WB Automation, например, выросло из небольшого конструкторского бюро в команду 500+ человек, которые проектируют и производят оборудование под собственные нужды, напоминает г-жа Галахова. X5 создала X5 Robotics как отдельное направление, а «Яндекс Роботикс» активно развивает собственные роботизированные решения и платформы управления роботами для складов и распределительных центров. Это говорит о том, что крупный рынок уже не хочет быть просто покупателем коробочного решения — он хочет контролировать технологическую архитектуру и стоимость владения. Средний бизнес же пока кастомизирует китайское «железо» силами небольших локальных команд. Это дешевле и быстрее, и можно перепродавать под белой маркировкой (white label), поясняет Светлана Галахова. «Создание роботов — это все-таки тяжелая инженерия: электроника, механика, питание, ИИ, — добавляет Дмитрий Геллер. — В общем, не то, чем можно заняться „внутри“ без фундаментальных компетенций. Компании в итоге предпочитают сотрудничать с профильными производителями, а не создавать собственные заводы».

Сегодня российскому рынку вообще корректнее сравнивать себя не с Европой или США, а с Китаем — именно там сейчас сосредоточено наибольшее развитие складской роботизации, убежден Олег Розанов. Эксперт считает, что у Китая стоит позаимствовать — но уже не рынку, а государству — технологический суверенитет, контроль над компонентами, возможность доработки и развития систем, системную государственную поддержку отрасли. Первый фактор особенно важен для собственников объектов: он напрямую влияет на управляемость и жизненный цикл внедренных решений, а значит — и на их количество. В России уже действуют программы субсидирования государством, финансирование на них выделено, и теперь важно, чтобы заказчики этим пользовались, а государство развивало бы эти программы, добавляет г-н Розанов.

Светлана Галахова соглашается: учиться нужно не технологиям, а подходу. «В других странах автоматизация по умолчанию воспринимается как экосистема; в России же часто покупают „робота“ и пытаются вписать его в существующий процесс, — поясняет эксперт. — Но так это не работает». Дмитрий Блинов говорит и о так называемом преимуществе отстающего: можно пропустить устаревшие технологии и сразу внедрять более современные. «В Европе до сих пор работают конвейеры и дорогостоящие стационарные системы, которые были актуальны 10–15 лет назад, — указывает г-н Блинов. — Мы же можем сразу переходить на автономные мобильные роботы (AMR), ИСР-роботов, системы типа „робот-в-полке“ (GTP), которые гибкие, масштабируемые и не требуют перестройки склада. Главное — не копировать, а адаптировать».

Давайте замедлимся

Так ли привлекательны новые технологии для собственников складов и логистических компаний, управляющих и арендаторов с точки зрения соотношения инвестиций и итогового «выхлопа», учитывая, что ряд игроков и рады бы автоматизироваться, но выгоднее даже в условиях постоянного роста ФОТ нанимать людей? «Не надо быть шахматистом, чтобы понять: найм — это OPEX, его можно срезать при спаде спроса, — рассуждает Светлана Галахова. — Роботизация — это CAPEX, который при ключевой ставке в 20%+ превращается в очень дорогое удовольствие на горизонте 3–5 лет. Но вот если учитывать полную стоимость человека, логика меняется: зарплата + страховые взносы (реальная нагрузка на ФОТ — около 30% сверх зарплаты) + рекрутинг + текучка неквалифицированного персонала + ошибки. То есть для сотрудника на 60 000 руб. компания реально тратит ближе к 90 000 в месяц. В масштабе 200 человек это сопоставимо с лизинговым платежом на нормальную систему автоматизации».

Впрочем, и формула «один робот заменяет пятерых» для российского рынка почти всегда слишком грубая, подчеркивает Наталья Фролова. Корректнее, по ее словам, пока оценивать, что роботизация снижает потребность в части линейного персонала на отдельных операциях и заметно повышает производительность человека в системе. Некоторые ритейлеры не раз, например, публично заявляли, что роботизированные решения в распределительных центрах в перспективе позволяют оптимизировать в среднем до 20% персонала на каждом РЦ. В более ранних публичных оценках компаний звучал диапазон снижения потребности в персонале на 10–35% на частично автоматизированных РЦ. Это уже серьезный ориентир, но не «робот полностью заменил бригаду», а изменение всей операционной модели. «Вот смотрите: один сборщик, как правило, работает с одним или несколькими (2–4) заказами одновременно, — рассказывает Анастасия Шабанова. — Однако существует тележка RuniTrol, с помощью которой один человек может одновременно собирать до 16 заказов. Это позволяет в разы увеличить скорость и точность сборки и минимизировать ошибки. Или инвентаризация — это зачастую трудоемкий и ресурсозатратный процесс, особенно на больших складах с высотным хранением. Использование же дронов сокращает время проведения инвентаризации в 2–2,5 раза, а также минимизирует использование техники и человеческих ресурсов».

Но в 2025 году средние ставки по корпоративным кредитам в России составляли около 18,8% годовых, что напрямую влияет на готовность бизнеса заходить в капиталоемкие проекты, напоминает Наталья Фролова. И в условиях дефицита персонала, необходимого в логистике, вопрос целесообразности автоматизации звучит: не «нужна ли автоматизация вообще», а «где без нее мы начнем терять эффективность и арендатора». Для бизнеса автоматизация привлекательна тогда, когда она дает не только экономию ФОТ, но и рост пропускной способности, снижение ошибок, устойчивость в пик нагрузки и возможность масштабироваться без пропорционального роста штата, считает эксперт. В итоге крупный бизнес продолжает идти в такие решения, несмотря на высокие затраты. Но и для среднего бизнеса технологии — уже вопрос выживания в «операционке», считает Светлана Галахова. Однако есть «трудности перевода»: руководство видит перспективу, окупаемость и т. д., но линейный персонал сопротивляется осознанно и не очень опасаясь замены людей системами, а также боится эксплуатировать дорогостоящие сложные системы. В итоге подготовка или переквалификация кадров для работы с автоматизированными системами — отдельный пласт, который недооценивается на этапе планирования, а на практике оказывается не менее важным, чем сама система или робот. «Малый же бизнес продолжает использовать ручной труд, инвестиционные барьеры слишком высоки: окупаемость нередко растягивается на годы, — рассуждает Наталья Афанасова, директор отдела эксплуатации недвижимости CORE.XP. — И, несмотря на очевидные преимущества, многим проще оставить ситуацию прежней и использовать более дешевые трудовые ресурсы».

Жалобы рынка, что «проще нанять людей», нельзя назвать надуманными, поддерживает Наталья Фролова. При высокой ключевой ставке для собственников и арендаторов наиболее рациональна не идея сразу роботизировать весь объект, а подход robot-ready: закладывать инфраструктуру, софт, сеть, электрику, планировку и возможность поэтапного внедрения. «В роботизации внутрискладской логистики, например, наиболее эффективны с точки зрения возврата инвестиций решения для горизонтального перемещения грузов: комплектация, сортировка, гибкий конвейер, транспортировка грузов между зонами склада или производства, — перечисляет Олег Розанов. — В зависимости от сценария срок окупаемости составляет от 6 месяцев до 2–3 лет. Важное преимущество — гибкость: при смене склада роботов можно перевезти и запустить ту же зону в новом объекте, чего нельзя сделать с конвейерными системами. В итоге в большинстве проектов мы видим снижение операционных затрат, сохранение или рост производительности, повышение предсказуемости процессов/снятия рисков. При этом важно понимать, что роботизация — это инструмент, и ее эффективность определяется тем, насколько точно она решает конкретные узкие проблемы».

Многое зависит и от типа технологии, уточняет Александр Перфильев. Напольные роботы сегодня могут окупаться в горизонте 1–2 лет, тогда как более капиталоемкие решения — сортеры, минилоадеры или краны-штабелеры — требуют уже 5–7 лет. Поэтому компании в первую очередь автоматизируют процессы с большим количеством повторяющихся операций: погрузку и разгрузку, перемещение грузов внутри склада, маршрутизацию. «Но в классической складской логистике потребность в большом количестве персонала вообще часто преувеличивается, — рассуждает Артём Замараев, председатель Национальной ассоциации операторов контейнерных складов. — На практике многие крупные транспортно-логистические компании эффективно обслуживают значительные грузопотоки минимальным количеством сотрудников. Например, на воротах погрузки и выгрузки нередко работают всего один-два человека, при этом они способны обслуживать десятки автомобилей за смену без серьезных задержек. На среднего размера склад достаточно 10–15 работников и несколько вилочных погрузчиков. Это показывает, что в ряде случаев автоматизация все же не является критически необходимой для повышения эффективности. Даже гиганты уровня „Амазона“ до сих пор активно используют ручной труд». В итоге массовая роботизация будет активно внедряться в сегменте современных складов класса А, где работают крупные компании с высокими оборотами и платежеспособными клиентами. В таких проектах масштаб операций позволяет окупать инвестиции в автоматизацию, а международный рынок уже предлагает множество технологических решений, включая оборудование, поставляемое из Азии. Однако значительная часть складского рынка — особенно сегменты B и C, а также объекты, ориентированные на малый и микробизнес — в ближайшие годы вряд ли сможет позволить себе подобные инвестиции. В этих сегментах предприниматели работают с очень чувствительной к цене клиентской базой, и любое увеличение стоимости услуг напрямую влияет на спрос. Артём Замараев предлагает также учитывать, что значительная доля складских площадей используется по модели аренды, когда резиденты самостоятельно организуют логистические процессы: нанимают грузчиков, используют погрузочную технику и самостоятельно оптимизируют свои расходы.

Назад в будущее

К концу 2025 года себестоимость строительства складов класса А достигла почти 70 тыс. руб. за кв. м, что заставляет девелоперов и собственников осторожнее подходить к дополнительным затратам, резюмирует Владимир Рыбаков. И зачастую многим компаниям действительно выгоднее платить растущую зарплату персоналу, чем инвестировать в роботов и другие технологии. И только когда людей физически невозможно найти, вопрос итогового «выхлопа» отходит на второй план — автоматизация становится вынужденной и крайней мерой, чтобы склад в принципе продолжал функционировать. «Наша страна начинает входить в демографическую яму, которая в ближайшей перспективе будет лишь углубляться, — добавляет Дмитрий Геллер. — И, например, из-за роста зарплат складского персонала окупаемость инвестиций, вложенных в роботизацию, за несколько лет значительно сократилась и составляет от 10 месяцев до 2–3 лет. Кроме того, развитие логистики в России сегодня становится особенно важным в вопросе промышленной автономности и независимости от внешних факторов. Причем логистики комплексной, не только транспортной и складской, но и промышленной».

В итоге г-н Геллер считает, что наиболее востребованными развивающимися технологиями в отрасли будут активное использование искусственного интеллекта, развитие гуманоидных роботов, которые в перспективе смогут полностью заместить людей во внутрискладских операциях. Также будет активно развиваться автоматизация зон упаковки и пикинга. Все более актуальными становятся и решения на основе ИИ, способные проводить аналитику и прогнозирование работы склада, использование больших данных в прогнозировании работы склада, а также технологии моделирования и цифровых двойников.

Олег Розанов же полагает, что в ближайшие три года технологический рост будет сосредоточен на так называемых зрелых направлениях с прогнозируемым экономическим эффектом: роботизации комплектации; сортировке; внутрискладском перемещении; гибких конвейерных системах. Следующий этап — развитие решений трехмерного хранения и более плотной работы с объемом склада. «Но, конечно, выиграют не те, кто громче всех говорит про „склад будущего“, а те, кто умеет трезво считать экономику, готовить объект под технологическое развитие и внедрять автоматизацию там, где она действительно решает проблему арендатора и повышает качество самого актива, — констатирует Наталья Фролова. — Именно поэтому, с нашей точки зрения, ближайшие годы будут временем не „тотальной роботизации“ всех подряд проектов, а временем умной, поэтапной автоматизации и создания объектов, готовых к технологическому развитию».