Четырнадцать диких, но симпатичных инвестиций: космические цод, арх-токены и антистрессовые энодеревни

Текст: Борис Болтянский, Екатерина Горячева, Анастасия Ляликова, Павел Назаркин, Наталья Сазонова, Юлия Толутанова

Научная (и не очень) фантастика

Фрипорты

Фрипорт — специальный бондовый склад для частных лиц, где можно хранить приобретенное имущество, юридически не ввозя его на территорию страны. На практике это означает, что хранимые грузы не растаможиваются, соответственно, с них не платятся налоги и пошлины до тех пор, пока имущество остается там. Фрипорты чаще всего расположены на территории аэропортов или поблизости и пользуются спросом для хранения предметов искусства, драгоценных металлов, коллекционных автомобилей. Если объект стоимостью в миллионы долларов может быть в обозримом будущем перепродан, то такое хранение избавляет временного собственника от серьезных налоговых трат и бюрократических проволочек. И даже стоимость хранения в долгосрочной перспективе (намного выше, чем, например, в self storage в Москве) будет значительно ниже, чем таможенные платежи в ряде стран.

Концепция охраняемых складов для предметов роскоши, находящихся в транзитных зонах, отсчитывает историю от Женевского фрипорта конца XIX века. Подобные комплексы распространились по всему миру, крупнейшие фрипорты сегодня — Le Freeport в Люксембурге, Singapore Freeport и Женевский фрипорт (FreePorts). Особую привлекательность хранилищам добавляет то, что они чаще всего гарантируют конфиденциальность своим клиентам. «Фрипорты — эквивалент швейцарского банковского счета для владельцев предметов роскоши, хранилища, которые ограждают их содержимое от внимания регулирующих органов в странах владельцев», — объясняет Джон Заробелл, заведующий кафедрой международных исследований Университета Сан-Франциско, чьи слова приводит YaleGlobal Online. Если учитывать страновые риски, этот способ хранения в ближайшем будущем будет набирать популярность. Ставки на аренду площади или на объем в особых зонах аэропорта не подчиняются общей динамике рынка, что, с одной стороны, делает сегмент непредсказуемым, а с другой — не ограничивает возможностей роста.

Беспошлинные хранилища ультрадорогих предметов коллекционирования, более известные как Freeport, на протяжении десятилетий были «несущим» элементом экосистемы художественного рынка. Однако в последние годы этот сегмент прошел через, что называется, зону турбулентности, причем впечатляющих масштабов. Как и во многих других отраслях, репутация и популярность фрипортов подверглась серьезным испытаниям после «черного лебедя». Таковым стало многолетнее судебное разбирательство Рыболовлев — Бувье. Гражданин России и Кипра Дмитрий Рыболовлев обвинил в 2015 году швейцарского арт-дилера и по совместительству на тот момент одного из основных игроков глобального рынка фрипортов Ива Бувье в мошеннической схеме по завышению на сотни миллионов долларов цен на купленные коллекционером произведения искусства. В 2018-м к этому прибавился иск Рыболовлева к аукционному дому Sotheby’s как к сообщникам Бувье. Однако в 2024 году дело завершилось победой аукционного дома: суд присяжных в Нью-Йорке не усмотрел вины Sotheby’s в мошеннических действиях дилера. Незадолго до этого Рыболовлев урегулировал споры и с самим Ивом Бувье, заключив конфиденциальное соглашение. Сумма возмещения неизвестна, но даже если обозначить ее в 10–20% от потраченных коллекционером на художественные ценности в 2003–2015 годах $2 млрд, цифра получится внушительная.

Главным итогом этого разбирательства стал подрыв авторитета самого института фрипортов и ужесточение регулирования их деятельности со стороны государств, где они дислоцированы. После первых же обысков по делу Бувье с оттоком клиентов столкнулись абсолютно все мировые беспошлинные хранилища: в Женеве, Люксембурге, Сингапуре и штате Делавэр на восточном побережье США.

Впрочем, даже до прилета на этот рынок обозначенного «черного лебедя» фрипорты в контексте рынка недвижимости считались сегментом с исключительно консервативной инвестиционной привлекательностью и окупаемостью в 40–50 лет. Ни о каком возврате инвестиций оказавшемуся голым «королю» фрипортов Бувье не приходится и мечтать. Построенный в 2010 году сингапурский Freeport площадью 30 тыс. кв. м дилер продал с огромным дисконтом. Первоначальные вложения в проект никогда не раскрывались, но в итоге объект ушел китайскому инвестору за скромные $40 млн. Подорванная репутация не означает краха сегмента фрипортов: клиентам они все еще нужны для хранения и показа искусства и, как следствие, для проведения многомиллионных сделок. Но ни о каких «серых зонах», которыми фрипорты оставались на протяжении десятилетий, теперь говорить не приходится. Контроль усилился, правила допуска произведений с целями, отличными от простого хранения, ужесточились. Многие клиенты используют их исключительно для краткосрочных показов перед потенциальными сделками, доставляя туда лоты лишь на несколько дней. Также нередко они служат перевалочными пунктами при передаче произведений из частных коллекций на музейные выставки и из коммерческих галерей на крупные арт-ярмарки, такие как конгломерат Art Basel.

Но на многомиллиардных рынках даже самые громкие скандалы быстро забываются. Так, фрипорты приходят в новые места силы глобального арт-рынка. В Катаре, как и все остальное, беспошлинное хранилище строит государство в рамках обеспечения инфраструктуры для пришедшей в королевство Персидского залива ярмарки Art Basel Qatar, премьерный выпуск которой отгремел в начале февраля 2026 года. Точно так же старт крупной арт-ярмарки Frieze в Сеуле (проходит с 2022 года в начале сентября, открывая осенний сезон крупных мировых арт-ярмарок) послужил драйвером строительства Freeport в свободной экономической зоне аэропорта столицы Южной Кореи. Наряду с коммерческими фрипортами в ближайшие годы не остановится возведение и музейных хранилищ, а признанные игроки продолжат зарабатывать на рынке строительства и эксплуатации таких специфических и высокотехнологичных складов для вечных ценностей.

Михаил Аркинд

Основатель Arkind Art Advisory

Есть ли перспективы появления фрипортов в России? Максим Ляхович, эксперт по международной транспортировке культурных ценностей, основатель компании Artinbox, считает, что они крайне низки. «Во-первых, нет законодательной базы, во-вторых, политической воли: нынешняя политика направлена на максимизацию налоговых поступлений, а такие зоны этому противоречат», — перечисляет собеседник CRE. По его словам, в России периодически появляются заинтересованные инвесторы, но проекты не реализуются, потому что это невыгодно — дооборудование под требования хранения искусства требует больших инвестиций. «Когда считают экономику, оказывается, что выгоднее хранить обычные грузы — соки, масло, металлоконструкции. Риски высокие (при строительстве фрипортов. — Ред.), вложения значительные, срок окупаемости неочевиден. Поэтому, когда инвесторы вникают в детали, часто отказываются от проектов», — заключает г-н Ляхович.

Орбитальные цод

Недавно Илон Маск объявил о проекте создания космических центров обработки данных на орбите и городов на Луне. Технически в выводе мощностей на орбиту и их обслуживании есть ряд сложностей, но есть и свои преимущества, например минимизация углеродного следа и сокращение потребления ресурсов планеты.

Зная способности Маска по наращиванию капитализации любого бизнеса, к которому он причастен, можно с уверенностью сказать, что доходность от таких паев будет существенно опережать большинство инвестиционных проектов.

Насколько идея строительства таких центров реалистична и с какими сложностями столкнутся те, кто попытаются ее реализовать? По словам Олега Мансурова, генерального директора SR Space, строительством таких центров уже занимаются крупные технологические компании. Это перспектива не десятилетий, а уже ближайших лет. «Google начнет развертывание своей группировки в 2027 году. Остальные компании также планируют запуск первых дата-центров до 2030 года», — отмечает он.

По мнению эксперта, основными барьерами для таких проектов является высокая стоимость вывода грузов на орбиту земли и стоимость производства самих космических аппаратов. Но первое уже успешно решается, цена вывода полезной нагрузки снижается за счет многоразовых ракет, а спутники стали производить массово по единым стандартам и в рамках конвейерной сборки. Мансуров отмечает, что главный смысл строительства дата-центров на орбите — в экономике: в крупных масштабах это станет дешевле, чем на Земле, уже в ближайшие годы. На это влияет много причин — от стоимости строительства и энергетики до парниковых выбросов и налогового регулирования. «В космосе многие ограничения отсутствуют», — напоминает собеседник CRE.

Как поучаствовать в строительстве космических ЦОД частному инвестору? «Запустить дата-центр на орбиту» в одиночку, в отличие от ПВЗ или малого бизнеса, вряд ли удачная идея, зато можно через ЗПИФ зайти в такой проект коллективно — вложиться в фонд, который инвестирует в космическую инфраструктуру, и получить долю в потенциальной доходности, не участвуя напрямую в запуске и управлении.

В подобного рода проекты уже активно инвестируют миллионы долларов многие компании. Вычисления на орбите могут использоваться:

1. Для обработки данных, получаемых из космоса или передающихся с помощью спутников. Например, обрабатываться снимки Земли в рамках анализа/поиска признаков ЧС или реакции на них. В этом случае скорость обработки информации может быть критичной и востребованной.

2. Космическое пространство является экстерриториальным в том смысле, что оно не подлежит национальному суверенитету какого-либо государства. Получить физический доступ к носителю информации в космосе тоже не просто. Этот факт создает основу для использования космических дата-центров для хранения и обработки особо ценных или чувствительных массивов данных, например обработки финансовых транзакций.

3. Для решения задач, требующих значимых объемов энергии. В космосе использование PV-панелей особенно эффективно (атмосферы нет, солнце светит постоянно), как нет и ограничений по площади поверхности батарей. Потенциально это позволяет получить гигантские объемы энергии и использовать их для вычислений в случае, если источники энергии на земле не доступны в нужных объемах или станут дороже.

Российские частные космические компании могут быть как исполнителями проектов по созданию космических ЦОД, так и выгодоприобретателями от их использования. В перспективе пяти лет они могут выполнить все связанные задачи, возможно, кроме разработки специальных вычислителей, а именно:

1. Создание адаптированных космических платформ.

2. Решение задач энергоснабжения и охлаждения полезной нагрузки.

3. Вывод на целевую орбиту.

4. Обеспечение радиационной защиты.

5. Управление и передача данных на орбиту и обратно.

Все задачи выше, в том или ином виде, уже решаются при разработке космического аппарата связи или дистанционного зондирования Земли. Конечно, создание космических ЦОД требует новых решений, но принципиально это уже знакомые нам области знаний. Несколько особняком стоит создание/адаптация вычислительного оборудования и систем хранения. В этой части необходимо участие профильных партнеров.

Николай Пожидаев

Генеральный директор «Спутник»

Частные города

Частные острова — излюбленная игрушка состоятельных людей, но совсем другое дело — собственный город.

Считается, что первые частные города появились в Великобритании в XIX веке, к ним относится фабричный поселок Солтейр в Западном Йоркшире, основанный шерстяным магнатом сэром Титусом Солтом.

Но если Солтейр представлял собой фактически рабочую колонию при текстильной фабрике, то современные частные города — это девелоперские инвестиционные проекты с диверсифицированной экономикой и рыночной логикой развития. Самый известный из них в России Доброград — частный город во Владимирской области, основанный в 2012 году владельцем Askona Владимиром Седовым. С момента основания инвесторы профинансировали проект более чем на 30 млрд рублей.

Есть еще несколько примеров новых городов, как в России, так и в других странах. Из российских примеров можно выделить Иннополис под Казанью — город для IT-резидентов, где строятся специализированные технопарки, учебные корпуса, общежития для сотрудников и студентов. Такие проекты поддерживаются властями как на региональном, так и на федеральном уровне. Проекты с жилой функцией отражают тенденцию на переезд в более экологичную и комфортную среду по сравнению с мегаполисами, особенно с учетом того, что во многих профессиях стала возможна удаленная работа.

Направления для вложений:

• Коммерция (строительство апарт-отелей, стрит-ритейл на первых этажах).
• Квартиры (где они предусмотрены).
• Инновации (вложения в стартапы).
• Производство (открытие бизнеса в ОЭЗ).

Елена Устинова, директор по продажам и маркетингу «Доброград.Девелопмент», в беседе с CRE рассказала, как работает бизнес-модель частного города на примере Доброграда.

«Если говорить предметно, экономика Доброграда опирается на несколько реальных потоков.

1. Продажа жилой недвижимости ИЖС, готовые дома, квартиры Средний чек — 12–15 млн рублей в массовом сегменте 2026 года. Но важно: это не разовый продукт. Каждая новая очередь продается уже на фоне работающей инфраструктуры, что поддерживает ценность метра.
2. Рост стоимости земли На старте проекта стоимость земли была кратно ниже текущей. Капитализация формируется за счет управляемого развития территории: дороги, благоустройство, спорт, образовательная среда. Земля внутри города дорожает быстрее, чем в разрозненной загородной застройке.
3. Гостиничный и курортный сегмент Курортная часть Доброграда — это самостоятельный центр дохода: размещение, мероприятия, MICE, спортивные события. Она выполняет двойную функцию: генерирует денежный поток, приводит будущих жителей через личный опыт проживания. По нашей статистике, значительная часть покупателей впервые приезжали как гости.
4. Коммерческая недвижимость Аренда помещений под сервисы, кафе, образовательные и бытовые услуги. Город с постоянным населением формирует предсказуемый арендный поток — это уже не спекулятивная модель, а сервисная.
5. Эффект масштаба Чем больше жителей — тем выше спрос на услуги, тем устойчивее локальная экономика. Это принцип, который делает город инвестиционно устойчивым: он перестает зависеть только от продаж жилья. Если бы это был просто девелоперский проект, экономика строилась бы вокруг продажи очередей жилья. После реализации — цикл завершен. В Доброграде логика иная. Мы создаем управляемую территорию, где: инфраструктура запускается до полной застройки, формируется постоянное население, развивается гостиничный и курортный сегмент, создаются рабочие места, появляется собственный муниципальный контур.

Например, запуск гостиничного комплекса и спортивной инфраструктуры дал поток гостей еще до массового заселения. Это не просто дополнительный доход — это формирование узнаваемости и спроса на жилую недвижимость. То есть капитализация формируется не только через продажу, а через развитие среды».

Бункеры и бомбоубежища

Американские технологические миллиардеры массово вкладываются в строительство частных подземных убежищ. Боятся они, вероятно, не дронов, а пандемий и прочих глобальных катастроф. Такие объекты давно напоминают элитные апартаменты, где можно переждать очередной «конец света» с комфортом — домашними кинотеатрами, винными погребами, спа, тренажерными залами, климат-контролем. В Техасе действует предприятие Рона Хаббарда по производству подобных бункеров, и за самые дешевые убежища просят от $20 тыс., а за самые дорогие — миллионы. Сейчас завод работает на 38 стран, включая Израиль, Японию, ОАЭ и государства Европы. В России «стрессующих» миллиардеров тоже хватает — очевидно, что ниша перспективна.

Заказчики бомбоубежищ исключительно частные лица, как правило, семейные, возраст 35+. В основном бизнесмены, встречаются чиновники и творческие люди. Категории разные, но объединяет их уровень достатка: выше среднего либо очень обеспеченные. Средний чек сейчас — от 20 до 50 млн, в зависимости от площади и состава работ. Мы делаем как полноценные подземные сооружения, так и отдельные решения. Самые компактные объекты — около 50–70 кв. м под землей, а максимальные, которые мы реализовывали, — до 200 кв. м.

Отдельно есть спрос на комнаты безопасности. Это формат, когда мы берем готовое помещение в доме — это не обязательно подвал, может быть и первый этаж, и второй, и даже спальня — и переоборудуем его. Устанавливаются бронестекла, специальные защитные ставни, выполняется герметизация, меняются внутренние двери на усиленные. По сути, это «функция бункера», но важно понимать: такая комната, конечно, не рассчитана на сценарий ядерного взрыва рядом (вероятность которого, понятно, близка к нулю). В первую очередь это защита от радиационного поражения, зараженного воздуха, отравляющих веществ, продуктов горения и подобных рисков.

Интереса со стороны институциональных инвесторов нет — это всегда рынок частного капитала. Обычно клиент приходит с запросом: «Хочу построить бункер у себя в доме или на участке».

Я считаю, что этот бизнес не масштабируемый: это очень нишевая история, с небольшим количеством клиентов. Основная география — Московский регион, хотя мы делали объекты и на Кавказе, и в Белгородской области. Там спрос, конечно, выше, потому что рядом реальная война, но платежеспособных клиентов меньше: многие из тех, кто был наиболее обеспечен, оттуда уехали. Тем не менее один объект мы там реализовали для клиента, который остался. Мы занимаемся этим давно — с 2003 года. Были попытки продавать услуги через дизайнеров и строителей, но по факту это работает слабее. Обычно, когда человек «созрел» и понял, что ему нужен такой объект, он просто выходит в поиск в интернете и находит нас. Поэтому попытки масштабирования не дали результата — это скорее уникальная, редкая услуга. В среднем мы строим 4–6 объектов в год.

Ну и это точно не эмоциональная покупка. На эмоциях у нас растет только количество обращений. Например, в первом квартале 2022 года заявок было очень много, но почти ни одна из них не конвертировалась в сделки. Реальная сделка происходит тогда, когда приходит клиент с ресурсом и с четким пониманием, зачем ему этот объект и какие задачи он должен решать.

Чаще всего речь идет о защите семьи. Комната безопасности, например, защищает не только от гипотетических глобальных угроз, но и от вполне реальных сценариев — таких как вторжение в дом с целью ограбления. По сути, человек может закрыться в защищенном помещении — например, в спальне на втором этаже, где устанавливается усиленная дверь банковского класса, способная выдерживать серьезные механические и огневые воздействия, монтируются бронированные окна, обеспечивается автономная связь и защита. Это реальный инструмент физической безопасности.

Что касается более масштабных рисков — мы живем в реальности, где люди допускают возможность военных инцидентов, техногенных аварий или локального применения оружия массового поражения. Но важно подчеркнуть: бункеры не строятся «для жизни после ядерной войны». Глобальные апокалиптические сценарии никто всерьез не рассматривает — их невозможно пережить в изоляции. Речь о другом: о возможности переждать пиковую фазу кризиса. Например, в случае локального инцидента, радиационного заражения или техногенной аварии — условно, если поврежден крупный промышленный или энергетический объект и возникает заражение воздуха. Для этого и создается защищенное пространство, где можно находиться автономно. Обычно автономность наших объектов — до одного месяца. Предусматриваются запасы воды, продуктов, медикаментов, системы фильтрации воздуха, альтернативные каналы связи. На практике люди находятся там несколько дней или неделю — до стабилизации ситуации. После этого они либо возвращаются к обычной жизни, либо при необходимости переезжают в более безопасное место.

Данила Андреев

Генеральный директор «Спецгеопроект»

Лопаты во время «золотой лихорадки»

Нашествие ИИ

Брокеры, агенты, риелторы, робототехника: искусственный интеллект активно внедряется во все сферы бизнеса. Постоянно публикуются очередные прогнозы, что скоро ИИ заменит представителей той или иной профессии, в том числе консультантов, агентов по недвижимости. В это можно верить или нет, но ИИ-помощники будут множиться. И если даже не говорить о прямой замене, может сложиться ситуация, как с платформами по недвижимости — «Яндекс», ЦИАН, «Авито», которые не заменили агентов, но стали помощниками и инструментами для них. Теперь в бюджет каждой брокерской конторы заложена плата за размещение объявлений на этих платформах, тарифы стабильно растут, но заинтересованные компании даже не думают отказываться от этого канала продаж.

По данным CB Insights, в 2025 году стартапы в сфере ИИ привлекли $226 млрд, и это самый высокий показатель с 2022 года. Основной тренд — это кратный рост инвестиций в GenAI со стороны крупных компаний и инвесторов. Применяются ли новейшие технологии на практике? Британский Королевский институт дипломированных оценщиков провел глобальный опрос более 2200 профессионалов строительной отрасли и пришел к выводу: индустрия строительства на пороге цифровой трансформации, но реальная интеграция ИИ пока не стала массовой. Несмотря на то что более половины инвесторов планируют увеличить финансирование ИИ-технологий по сравнению с прошлым годом, около 45% компаний вообще не используют ИИ, а еще треть находится только на стадии экспериментальных пилотных проектов. Лишь 1% компаний заявили, что применяют ИИ в нескольких бизнес-процессах.

Но российским компаниям уже есть чем поделиться с зарубежными коллегами: на семинаре Московской школы управления «Сколково» «Внедрение ИИ в девелопмент» ГК ФСК и девелопер Stone рассказали, что внедрили системы распознавания и обработки документов, девелопер «А101» и проектное бюро ARC используют машинное обучение для проверки проектных решений и работы с BIM-моделями, а SelektumLabs и ФСК утверждают, что алгоритмы поднимают конверсию в продажах на 1–1,5% и реанимируют даже «мертвые» лиды. Тем не менее в недвижимости и строительстве ниша отраслевого ИИ-лидера по сути пуста — нет единой интеллектуальной платформы, которая стала бы стандартом для девелоперов и подрядчиков. Тот, кто первым встроит ИИ в ключевые процессы (проектирование, контроль строительства, финансы, продажи) и создаст экосистему, может повторить путь 1С или amoCRM и стать отраслевым стандартом.

Применяется ИИ не только в строительстве, но и в PropTech (технологии для рынка недвижимости). MetaProp и PwC в совместном исследовании «Глобальный индекс уверенности в PropTech» середины 2025 года называют ИИ одним из ведущих драйверов роста в индустрии. По мнению аналитиков, применение технологии особенно актуально в таких сферах, как оценка недвижимости, управление объектами, прогнозирование рыночной динамики цен и оптимизация операционной деятельности.

По словам Дмитрия Калаева, директора «Акселератора ФРИИ», рынок PropTech в России по итогам 2025 года вряд ли превысил 50 млрд рублей, при росте год к году на уровне 20–30%. «Такой размер и темп развития индустрии, конечно, не делают ее приоритетной для большинства венчурных инвесторов. Если сравнивать с рынком информационной безопасности, который, как ожидается, вырастет с 300 млрд руб. в 2024-м до 750 млрд руб. в 2028 году, или с рынком готовой еды, предположительно растущим с 4 трлн руб. в 2024-м до 9 трлн руб. в 2028 году, PropTech выглядит не самым привлекательным отдельным сегментом», — признает собеседник CRE. Г-н Калаев добавляет, что «ИИ не обошел стороной PropTech», но пока говорить о значимом количестве подтвержденных кейсов рано: индустрия скорее находится на этапе «высокого шума» вокруг ИИ, а заметная эффективность проявится через пару лет.

В связи с ужесточением миграционной политики въезд для граждан стран СНГ стал более сложным. Многие из них переориентировались на рынки труда Персидского залива, Турции, Европы. В этих странах растет экономика и есть спрос на рабочую силу. В итоге российские работодатели начали активнее рассматривать визовые страны. По нашим наблюдениям, в строительный сектор приезжает значительное количество таких сотрудников — мы это видим по спросу со стороны клиентов.

Сейчас наибольшим спросом пользуются сотрудники из Индии. Также привозят работников из Бангладеш, Вьетнама, Шри-Ланки, Индонезии. Но основной объем запросов — именно на Индию. Основная причина привлекательности работников из ЮВА — уровень заработных плат. Он ниже, чем у работников из СНГ. При этом сотрудники готовы работать большее количество часов. Это ключевой экономический аргумент. Кроме того, в таких странах, как Индия, большой трудовой ресурс, ее население превышает 1,4 млрд человек, поэтому при правильно выстроенной инфраструктуре подбора можно достаточно быстро масштабировать набор.

Основной барьер для ввоза рабочих из ЮВА — миграционный. Поскольку все завязано на квотах, именно оформление миграционных документов занимает больше всего времени и требует точного планирования. Это не столько риск, сколько организационная сложность. Процесс найма состоит из двух частей: миграционной и рекрутинговой. Миграционная в большинстве случае завязана на получение квоты работодателем. В лучшем случае это занимает около трех месяцев, но на практике часто дольше. Пока квота не получена, начинать подбор нельзя.

После выхода приказа Минтруда и получения квоты подбор и оформление документов в МВД занимают еще примерно три месяца. Таким образом, глубина планирования по найму сотрудников из визовых стран составляет не менее шести месяцев, а чаще больше. Квота выдается на конкретную компанию, страну, количество работников и должности. Изменить ее после утверждения квоты невозможно — параметры нужно определить заранее.

По стоимости. Миграционная часть обходится примерно в 50–60 тыс. рублей при самостоятельном оформлении (госпошлины, медосмотры и сопутствующие документы). Если пользоваться услугами агентства, расходы возрастают примерно до 100 тыс. рублей. Дополнительно оплачивается подбор в стране проживания, он составляет около 30–40 тыс. рублей. В эту сумму включены поиск и отбор кандидатов, проведение квалификационных тестов, медосмотр в стране проживания, получение визы, консульские сборы. Также необходимо будет оплатить будущему сотруднику билеты в Россию. Как правило, сотрудники приезжают на условиях оплаченного проживания и питания. В целом под ключ через агентство это 120–150 тыс. рублей на человека, ближе к 150 тыс. — более реалистичная оценка. Если говорить о разнорабочих, их зарплаты начинаются от 50–60 тыс. рублей на руки при условии обеспечения жильем и питанием. Работают они, как правило, шесть дней в неделю по 8–11 часов — в зависимости от должности.

Геополитика и культурные барьеры — это вопросы, с которыми нужно работать. Например, если вы привлекаете сотрудников из Индии, нужно знать религиозные и культурные особенности: часть работников может быть вегетарианцами, кто-то не употребляет говядину или свинину и т. п., это нужно учитывать заранее. То же самое касается языка и коммуникации — возможно, потребуется привлечение переводчиков или сотрудников, владеющих соответствующими языками. Но это не является непреодолимым барьером, скорее это часть организационной подготовки, как это когда-то происходило при массовом привлечении работников из стран СНГ.

Мы работаем преимущественно с кандидатами из таких стран, как Индия, Бангладеш, Вьетнам, Индонезия, Шри-Ланка. Бывают запросы на сотрудников из Африки, Египта, Кубы, но это скорее единичные случаи. Масштабировать такие направления сложно, потому что нужна развитая инфраструктура в стране проживания таких кандидатов: агентства по подбору, тестовые центры для проверки квалификации, налаженные каналы оформления документов.

Алексей Филипенков

Генеральный директор «Виза-Делайт»

Аутстаффинг

Ужесточение миграционной политики, падение курса рубля и высокая инфляция привели к сокращению миграционного потока из стран СНГ, традиционного поставщика рабочей силы для российских застройщиков. В этих условиях отечественные строительные компании были вынуждены обратить внимание на граждан стран Юго-Восточной Азии.

Специалисты из этого региона привлекаются через механизм квотирования, квота на иностранных работников в России в 2025 году составила 234,9 тыс. человек, из них 71 817 человек пришлось на Индию. Вопрос о кооперации стран в этом вопросе решался на самом высоком уровне: президент России Владимир Путин и премьер Индии Нарендра Моди в декабре 2025 года подписали соглашение об упрощении работы индийских граждан в России.

В чем привлекательность индийцев для российских девелоперов? Причин несколько, одна из основных — визовый режим въезда, который не позволяет индийским рабочим вскоре после приезда в Россию сменить работодателя и, к примеру, устроиться курьером, как это нередко делают приезжие из бывших советских стран. Другой фактор — заработная плата. По словам Романа Шаталова, партнера ТРИМСК, рабочие из Бангладеш, Китая и Индии готовы работать за $700–800, тогда как «патентники» из бывших союзных республик хотят от $1000 и выше. Среди других плюсов граждан Индии Шаталов называет «культуру быта» и отсутствие желания остаться жить в России: «Они усердно работают, не употребляют алкоголь, не пытаются обмануть работодателя — ведь найти другую работу в России они не смогут, а депортация означает потерю надежного источника дохода. Кроме того, индийцы в массе своей не религиозны, не нуждаются в отправлении культов в течение рабочего дня, неагрессивны и не ищут возможностей для ассимиляции».

Ars longa, cash flow brevis

Арх-токены проектов (NFT)

Покупка цифровых долей (токенов) в архитектурных проектах — возможный аналог арт-токенов на предметы живописи, позволяющих инвестировать в искусство с небольшим капиталом и получать доход от роста его стоимости и возможной перепродажи. В живописи это инструмент новый, но легальный и работает при поддержке Московская биржа (доходность составляет 8–15%).

Учитывая требования города по архитектуре новых проектов, часть из которых могут стать «новыми символами Москвы», права на использование облика того или иного объекта могут сильно вырасти в цене. Здесь есть определенные риски, связанные с изначальной оценкой стоимости интеллектуальной собственности, но важнее, как говорится, возможность дотянуться до прекрасного и эйфория от владения 0,01% «Москва-Сити».

Идея токенизации архитектурных проектов выглядит как логичное продолжение общей цифровизации девелопмента и расширения инвестиционных инструментов. Если рынок искусства уже начал осваивать модель дробного владения произведениями, то архитектура потенциально даже более «подходящая» среда для таких решений. В отличие от картины, здание — это не только эстетический объект, но и актив с операционной доходностью, эксплуатационными данными и длительным жизненным циклом.

Соответственно, токен в архитектуре может опираться не на абстрактный спрос, а на измеримые параметры: статус объекта, его функцию, локацию, узнаваемость силуэта и коммерческую эффективность. С точки зрения отрасли это может дать несколько эффектов. Во-первых, расширится пул инвесторов: в проекты смогут входить не только фонды и банки, но и частные инвесторы с небольшим капиталом. Во-вторых, усилится конкуренция за архитектурное качество — выразительная архитектура начнет напрямую влиять на финансовую привлекательность проекта. В-третьих, токенизация может интегрироваться с цифровыми системами управления зданием: смарт-контракты, BIM-данные, эксплуатационные показатели и ESG-метрики способны стать частью единой цифровой модели актива, повышая прозрачность и доверие инвесторов.

Внедрение токенизированных механизмов управления активом, например голосование держателей токенов за элементы вроде подсветки здания, может дополнительно повышать вовлеченность и рыночную привлекательность проекта. В крупных мегаполисах архитектурный образ сам по себе превращается в капитал: знаковые объекты получают дополнительную стоимость за счет медийности, туристического интереса, брендинга и прав на использование изображения. В этом контексте архитектура действительно может выступать драйвером роста стоимости цифровых долей — чем сильнее концепция, выразительнее силуэт и точнее попадание в городской контекст, тем выше потенциальная капитализация.

Илья Левянт

Партнер архитектурного бюро ABD architects

Несущие конструкции

Инфраструктура для доставки

Развитие онлайн-ритейла и рост популярности доставки товаров остаются драйверами развития сопутствующей инфраструктуры. В первую очередь это заметно по тенант-миксу жилых комплексов, где ПВЗ уже заняли место в топе с аптеками и продуктами как арендаторы «первой необходимости». Напомним, что, в отличие от США, Европы и большей части Азии, где предпочитают курьерскую доставку, в России изначально «выстрелили» ПВЗ. Среди причин — и особенности городской застройки, и необходимость комфортной примерки без ограничений — бум электронной коммерции начался в стране с одежды и обуви. ПВЗ открывались в основном за счет малого бизнеса и франчайзинговых схем — а значит, быстро и массово, что стало драйвером не только для e-commerce, но и для новой экосистемы локальной экономики, указывает Андрей Дорогавцев, руководитель отдела маркетинга Курьер Сервис Экспресс. По оценкам Data Insight, в 2020 году в России насчитывалось около 50 тыс. точек выдачи заказов, включая ПВЗ, постаматы и пункты выдачи, расположенные в магазинах. К сентябрю 2025 года, по оценкам «Яндекс Карт», общее количество ПВЗ в стране достигло 197,3 тыс.; увеличение более чем в 3,9 раза всего за пять лет и на 43% за последний год.

Параллельно с ПВЗ развивается другая инфраструктура доставки — например, в ресторанах быстрого питания, кофейнях и точках некоторых продуктовых ритейлеров появляются специальные курьерские зоны, чтобы курьеры могли ожидать заказы в комфорте и не мешать другим посетителям.

Следующий шаг — создание специальных зон в жилых комплексах, что может принимать облик отдельной стоянки для скутеров, входов для роботизированных доставщиков, комнат ожидания для курьеров. Сейчас любая такая инициатива ложится на плечи девелопера — сокращает продаваемые метры. Но в дальнейшем появятся инструменты для коммерциализации таких проектов: маркетплейсы будут их арендовать и брендировать, а девелоперы смогут реализовать, в том числе упаковав в ЗПИФ. Возможно и создание специализированных сетей «доставочных зон», и кто первый выйдет в эту сферу, тот и снимет сливки.

ЗПИФ для спортивной инфраструктуры

Один из заметных трендов в градостроительстве — необходимость создания спортивной инфраструктуры в рамках отдельных проектов и комплексной застройки территорий. Для девелопера сейчас — это очередные обременения, потому что капитальные затраты немалые, а сроки окупаемости с учетом необходимости содержать дополнительный штат большие. Решением может стать создание оператора ФОК, который будет владеть спортивными объектами и упаковывать их в паевые фонды для привлечения новых средств на покупку новых объектов. Заинтересованность девелопера в максимально быстром выходе из проекта позволит такой УК получать объекты практически по себестоимости строительства и тем самым обеспечивать привлекательную доходность для инвесторов.

Большую популярность в последние годы, особенно в крупных городах, набирает падел. По данным Федерации падела России, за 5 лет количество кортов в стране выросло в 60 раз и на конец октября 2025 года составляло 556 штук, средняя рентабельность — 35%.

О том, как работает экономика падел-клуба, CRE рассказал Евгений Родионов, управляющий партнер Jet Arena.

«Падел-клуб вполне можно рассматривать как класс доходной недвижимости с предсказуемым рентным потоком при условии правильной локации, грамотной финансовой модели и качественного операционного управления. Что касается выхода на операционную прибыль и горизонта возврата инвестиций, здесь все напрямую зависит от объема вложений. Мы понимаем, что открыть клуб можно условно за 10 млн рублей, а можно реализовать проект существенно большего масштаба — соответственно, экономика будет разной. В целом хорошей окупаемостью можно считать 2–3 года, реалистичной и нормальной — 4–5 лет, а допустимый горизонт возврата инвестиций составляет до 7 лет. Все определяется размером инвестиций, концепцией клуба, локацией и качеством управления проектом.

Все в первую очередь зависит от локации — это ключевой фактор. Где вы открылись, какой там людской трафик, насколько место удобно и доступно — это примерно 50% успеха проекта. Следующий по значимости фактор — операционная часть, это около 30–35% успеха. Сегодня просто открыть падел-клуб уже недостаточно. Людям важна атмосфера, именно за ней они приходят. А атмосфера — это совокупность факторов: удобство, регулярные интересные мероприятия для клиентов, правильно сформированное комьюнити, где людям комфортно общаться и проводить время, где они совпадают по интересам. Это развитая инфраструктура и общий уровень комфорта: качественные раздевалки, дополнительные сервисы — например, массаж, фитнес, хорошее кафе или ресторан, магазин, детские секции, турниры, приглашенные спикеры и различные мероприятия. Все это формирует сильную, живую среду вокруг клуба. И клиенты максимально ценят именно такой комплексный подход, а не просто спортивную площадку».

Час аренды корта в зависимости от времени дня и дня недели — примерно 4–10 тыс. руб. в Москве и Санкт-Петербурге (рекорд пока у одного из кортов в Лужниках — 20 тыс./час) и 2–4 тыс. в разных других городах России. При сочетании грамотной локации и комплексной работы над запуском комьюнити клубы выходят на окупаемость в диапазоне 2–4 лет, что сопоставимо с некоторыми категориями объектов коммерческой недвижимости.

Процентные доли зависят от концепции и локации (массовый/премиум, есть ли кофейня с кухней и баром), но в типовой модели клуба можно ориентироваться на такой порядок:

• Аренда кортов (почасовая бронь): 50–70% выручки. Это главный драйвер дохода и главный параметр модели (ставка за час — число кортов — загрузка).
• Тренировки (персональные и групповые, детские программы). Регионы: 10–20% выручки. Москва и СПб: 20–40% выручки (стоимость аренды корта не включена в цену тренировки).
• Абонементы: 5–15% выручки: часто используются многоуровневые виды абонементов (блоков аренд и тренировок) с приоритетным бронированием и скидками.
• Турниры и события (лиги, корпоративы, ивенты): 5–10% выручки, плюс косвенный эффект — загрузка в непопулярное время и рост лояльности.
• Дополнительные сервисы (прокат инвентаря, магазин, кафе/бар): 5–15% выручки.

Для российского рынка вложения для запуска клуба оцениваются ориентировочно в 25–60 млн рублей на 3–6 кортов (без учета земли/капитального строительства), с учетом кортов, покрытия, инженерии и первой волны маркетинга. Наиболее дорогие в строительстве клубы Москвы и Петербурга — 80–200 млн рублей.

При ставках аренды 2–4 тыс. руб./час в регионах и 4–10 тыс. руб./час в Москве и загрузке около 50–70% клуб на 4 корта дает окупаемость около 2–3 лет при модели аренды помещения под падел и 3–5 лет при строительстве собственного здания.

Одним из возможных вариантов развития в 2028–2029 годах рассматривается запуск ЗПИФ Х4 падел. Аналогия со складами и логистическими ЗПИФами здесь корректна: там базовый актив — доходная недвижимость с арендным потоком, здесь — спортивный объект с долгосрочной операционной моделью и предсказуемой выручкой. Отличие в том, что для падела арендный поток «управляемый»: доход зависит не только от локации и договора аренды, но и от качества оператора, маркетинга и комьюнити-работы. Это ближе к модели «операционная недвижимость» (отели, fitness & leisure, студенческие кампусы), чем к пассивному складу. Внутри такого ЗПИФ спортивные клубы могут быть структурированы как набор SPV: каждая площадка — отдельное юрлицо, владеющее правами аренды/субаренды и оборудованием; фонд консолидирует доли, а управляющая компания обеспечивает операционный результат по договору управления. При портфеле из нескольких стандартных клубов в разных районах мегаполиса или регионах РФ риск каждой отдельной локации диверсифицируется, что делает такой ЗПИФ ближе по профилю риска/доходности к логистическим и торговым фондам, но с более высокой зависимостью от операционной экспертизы.

Антон Сухобрусов

Сооснователь сети Х4 и elPadel shop

Земли в составе ОЭЗ

Развитие особых экономических зон (ОЭЗ) — одна из главных государственных программ по стимулированию собственного производства в России. Для резидентов действует льготное налогообложение, что делает размещение производств очень привлекательным для развивающихся компаний. В отличие от многих других программ поддержки бизнеса, проект ОЭЗ рассчитан на десятки лет, его не ждет существенное сокращение льгот или новые ограничения по профилю резидентов. Основной ценностью в ОЭЗ, помимо статуса резидента, является подготовленная земля, что обеспечит хорошую ликвидность в горизонте 15–20 лет.

Наталья Никитина, коммерческий директор ОЭЗ «Максимиха», рассказала CRE о том, кто и почему инвестирует в земли ОЭЗ.

«Примерно две трети компаний, которые к нам приходят, — это производственные предприятия, еще треть — логистические операторы. Производственные компании выбирают площадку прежде всего из-за близости к Москве как ключевому рынку сбыта: там находятся их клиенты. Второй важный фактор — транспортная доступность: близость к основным трассам, прежде всего к М4 и Каширскому шоссе, и доступ к Большому кольцу Московской железной дороги.

Еще один «якорь» — один из наших резидентов — долина РВБ. У ряда производственных компаний с ним заключены долгосрочные договоры, и им важно иметь складские площади рядом, чтобы поддерживать необходимый товарный запас по договору. Если завод далеко, обеспечить постоянный сток существенно сложнее, поэтому такие запросы у нас тоже есть.

Логистическим компаниям по тем же причинам интересны близость к М4 и к контейнерному терминалу с доступом к ж/д, если они занимаются перевозкой и хранением товаров для клиентов. Поэтому близость к железной дороге оказывается для них ключевым фактором. Если говорить о производственных отраслях, то чаще всего это пищевая промышленность; производство резиновых и пластмассовых изделий; химические вещества и продукты; электрооборудование; машины и оборудование; металлургия и готовые металлические изделия; робототехника; производство одежды. К нам также обращаются компании из сегмента ЦОД, но, наверное, для нас это не приоритетное направление. Площадка может предложить размещение производств до второго класса опасности. Это важное преимущество, потому что позволяет разместить определенные виды «вредных» производств в выделенной зоне.

Бывают запросы и от иностранных компаний — из Беларуси, Китая, Турции, Индонезии. Мы видим, что такие компании хотят локализовать свое производство, в том числе чтобы продолжать работу с государственным сектором, где у них достаточно много контрактов.

Налоговые льготы, конечно, остаются одним из ключевых факторов. Со стороны клиентов решения обычно принимают собственники бизнеса, финансовые директора, юридические департаменты, а также технические директора, которые активно участвуют в выборе площадки.

Важно, что нас выбирают как долгосрочного партнера: мы гарантируем создание всей необходимой инфраструктуры — дороги, электричество, газ, вода, канализация и водоотведение. Под это у нас запланирован бюджет до 2030 года. Стоимость владения корректно считать на горизонте 10–20 лет, учитывая совокупную стоимость владения и налоговые льготы. В этом случае инвестировать в площадку интересно, и, конечно, эти инвестиции, как правило, делают «под себя», чтобы производить и владеть тем объектом и складом, который компания использует в своей работе».

Органический рост

Агро light industrial: аквакультура, городские (вертикальные) фермы и другое

Новое строительство формата light industrial в прошлом году, по оценкам CMWP, в Московском регионе составило 389 тыс. кв. м (рост на 52% по сравнению с 2024 г.). Спрос также показал рост на 55% по сравнению с 2024 годом и составил 111 тыс. кв. м. Уже сегодня современные «лайтовые» парки — одни из самых разноформатных по структуре резидентов, от IT-компаний и производств высокотехнологичных гаджетов до дизайнерских ателье и «пищевиков» с фабриками-кухнями. Это только начало: возможно, уже в течение пяти лет в light industrial придут аквакультурные бизнесы, городские (вертикальные) фермы и т. д.

Такие варианты привлекательны не только маркетингово, но и на уровне региональных и федеральных властей: с застройкой «ржавого пояса» и уходом из больших городов большинства производств проекты под условным девизом «Выращиваем еду в ста метрах от вас» могут получить поддержку на разном уровне, в том числе грантовую или (как в свое время МПТ и пр.) стать драйверами новых спецпрограмм.

Одним из самых интересных направлений для «лайтов» будут аквакультурные фермы. Рост потребления рыбы растет, при этом возможности вылова дикой рыбы практически исчерпаны, и рост обеспечивается именно аквакультурой. Рыбоводство как предмет инвестиций — индустриальный агробизнес с длинным циклом и понятной экономикой: рентабельность составляет 10–25% в зависимости от проекта. Россельхозбанк оценивал в 2024 году инвестиционный потенциал аквакультуры в России в 70–100 млрд рублей на ближайшие 3–5 лет, а за 10 лет производство рыбы выросло вдвое, это быстрее, чем свиноводство и птица. При этом с точки зрения развития этого направления Россия сильно отстает от остальных стран: сейчас на рыбоводство приходится 52% рыбы в мире, в России — пока только 7%. Крупнейший игрок на российском рынке — Инарктика Максима Воробьёва, но аквакультурой давно и активно интересуются российские девелоперы: в 2019 году Crocus Group приобрела активы рыбхоза «Лотошинский» и на его базе создала компанию «Лотофиш».

Выращивать в «лайтах», впрочем, будут не только рыбу, но и улиток, крабов и черную львинку.

Городские фермы же могут быть инвестиционно привлекательны, во-первых, в качестве актуализированного аналога советской схемы «поле — прилавок»: ферма плюс продажа на месте продукции. Многоярусная теплица-стеллаж, где растения выращивают на полках или в шкафах один над другим. За счет экономии площади на том же квадратном метре можно получать в 10–20 раз больше продукции по сравнению с обычным полем. Среди других плюсов — экологичность (используется меньше пестицидов), упрощение логистики, экономия воды, независимость от климата.

Затраты: от 1–2 млн рублей за маленькую установку на 100–200 кв. м до сотен миллионов за промышленный комплекс в несколько гектаров. Окупаемость — от двух до восьми лет при полноценном сбыте.

Параллельный сценарий — городской аграрный туризм. От экскурсий на такие «фермерские лайты» и лекций о разных видах выращиваемых растений до возможности стать волонтером на сборе тархуна и базилика.

Вино — социальный «клей», а поскольку стресс, усталость от бесконечного онлайна и искусственного интеллекта будут только расти, то и тренд на живое общение и разнообразные «настоящие» винные форматы тоже. Может и до «антистрессовых энопроектов» дело дойдет.

Если такие «разгрузочные деревни» появятся, то в них непременно должны появиться и смотрители, эдакие седовласые старцы с ключами от винных погребов, которые будут отпирать их только тем, кто отгадает их загадку. Немного сказки и прохождения пути героя, прежде чем победить «зеленого змия», выпив с ним на брудершафт и поговорив по душам. Не уверена, что гостям такой деревни потребуется врач, но профессиональных сомелье рынку точно понадобится больше.

Кстати, в Подмосковье уже есть похожий проект — загородный клуб, куда можно приехать пожить в домиках в сосновом бору, и спуститься в винный погреб за бутылочкой к горящему в домике камину. Очень популярное место. И, думаю, таких форматов будет становиться все больше.

Другое дело, что все-таки вино — это «про культуру». Поэтому растущая с космической скоростью отрасль российского виноделия, с одной стороны, действительно собирает все больший турпоток год от года, но направлен он скорее на красоту, созерцание и «осознанное винопитие», чем на разгул и уход даже в антистрессовые длительные дегустации.

Из того, что приближено к описываемому тренду, — винные кемпы, эдакие «пионерские лагеря» для взрослых на винную тематику. Также процветает формат волонтерства на винодельнях Крыма в основном, когда условный банковский клерк может на неделю сменить белый воротничок на резиновые сапоги, выйти в поле, чтобы под палящим солнцем собирать виноград, после обедать под раскидистым деревом, сидя на земле, а вечером при свечах ужинать пловом из общего казана, запивая вином, которым винодельня и оплатит его труд.

Евгения Озерная

Основатель проекта «Вино и радости»

«Перезагрузочные» и «антистрессовые» энопроекты

Летом 2025 года в России насчитывалось 284 винодельни, а общая площадь виноградников, по данным Министерства сельского хозяйства РФ, составляет 110,2 тыс. гектаров. К винодельням, оборудованным туристической инфраструктурой, относятся 133 объекта, что составляет 47% рынка. Отрасль демонстрирует устойчивый рост: по данным NF Group, в последние 15 лет в стране открылось около 80 виноделен, доступных для посещения туристами. Наибольшая доля виноделен, предлагающих туристическую инфраструктуру, представлена в Краснодарском крае и Крыму. На эти регионы приходится около 80% объема рынка. Также винодельни расположены в Дагестане, Ростовской области, Ставропольском крае, Волгоградской и Самарской областях и Северной Осетии — Алании.

Энокомплексов, эноферм, проектов энотерапии со спа-процедурами и целых энокурортов все больше. И хотя новые поколения все меньше интересуются даже качественными и коллекционными винами, на фоне растущего стресса в больших городах и желания горожан не встречаться за бокалом вина даже с самыми близкими, популярными могут стать концепции «разгрузочно-антистрессовых» деревень и ферм.

Такие объекты будут оборудованы не только общими дегустационными залами, но и уединенными комнатами и дополнены услугами сомелье, винных гидов, профильных консалтинговых и управляющих компаний, которые будут подбирать вино и собеседников на любой вкус и кошелек, в том числе с опцией для самых уставших социопатов — тех, которые будут дегустировать молча.

Спроектировано все будет так, чтобы логистические потоки из посетителей могли как пересекаться, так и кардинально разводиться. Аналогичные «проекты винной перезагрузки» появятся в крупных городах — не бар, не ресторан, не отель, не коливинг, но место, куда приходят дегустировать и могут остаться хоть на пять минут, хоть на месяц.

Доходность оценить сложно, но отдельные близкие редакции CRE эксперты из индустрии гостеприимства убеждены, что при правильном подходе она может быть «поистине космической».

Тут нужно прежде всего понимать, что базово винодельческие комплексы — о культуре вина, гастрономии и «осмысленном» досуге, а не потреблении алкоголя как цели.

В международной практике такие проекты формируются вокруг дегустаций, знакомства с историей хозяйства и особенностями винтажей, ресторанных концепций, выстроенных под вина конкретной винодельни, а также все чаще — вокруг велнес-направлений.

В России подобные решения также постепенно развиваются, хотя их пока немного. Их аудитория — люди, воспринимающие вино как часть культурного и гастрономического опыта. Поэтому устойчивым и масштабируемым направлением могут стать именно дегустационные отели, гастрономические курорты, эно-спа и образовательные винные резиденции. А вот концепции, основанные на идее «перезагрузки», пусть и антистрессовой, выходят за рамки винной индустрии и вряд ли смогут стать рыночным трендом.

Александр Липилин

Исполнительный директор «Fort»

Вместо послесловия

Инвестиции в себя

Лучший мой подарочек — это я. Инвестиции в себя — штука, конечно, не новая, но вполне себе актуальная: кто еще пять лет назад мог подумать, что технологии ИИ начнут внедряться настолько быстро. Играют роль и «ускорение» жизненного цикла навыков (если раньше можно было получить профессию «на всю жизнь», то теперь необходимость «дообучаться» возникает практически у представителей всех профессий), и развитие онлайн-образования.

По данным Всемирного экономического форума, к 2030 году 59% работников потребуется переквалификация или повышение квалификации. Рабочие специальности — такие как сельхозработники, курьеры и строители — к 2030 году, скорее всего, покажут самый большой прирост рабочих мест в абсолютных цифрах. Россияне не отстают от тренда: абсолютное большинство (92%) считают, что для карьерного роста необходимо регулярно повышать свою квалификацию. По оценкам ВЦИОМ, доля тех, кто прошел профессиональную переподготовку после окончания основного образования, выросла в России за 15 лет с 41 до 49%.

По словам Дениса Конанчука, директора департамента корпоративного обучения Школы управления Сколково, сегодня спрос на образование «очень прагматичен»: учащиеся ожидают, что любой курс поможет им решить свои профессиональные или карьерные задачи. «Со стороны профессионалов рынка недвижимости запрос более-менее стабилен — это управление проектами, финансовый менеджмент, продажи и работа с клиентом. Последнее время также увеличились запросы на операционную эффективность и цифровые решения как ответ на сложную рыночную конъюнктуру».

Николай Верховский, директор департамента цифровых и продуктовых программ Школы управления Сколково, в свою очередь говорит о том, что спрос на программы в сфере бизнес-образования сместился в сторону «компетентностных»: «То есть я не осваиваю профессию, но я осваиваю компетенции, которые точно меня усилят». Говоря про рынок недвижимости, Верховский отмечает, что игроки рынка именно в освоении новых технологий видят шанс справиться с проблемами. «Дорогие деньги и дефицит людей заставляют думать о производительности труда, причем той, которая достигается не столько организационными методами, но прежде всего технологическим лидерством. В этой связи те, кто работает в индустрии, начинают интенсивно осваивать новые технологии и ИИ, но главный вопрос — как этим управлять. Собственно, управление технологическим развитием — это и есть тот запрос, который я вижу», — заключает г-н Верховский.