О безграничной городской неторопливости

С тех пор я бывал в этом городе бессчетное количество раз и за эти годы повидал достаточно пробок на городских улицах, но именно первое впечатление навсегда осталось в моей памяти. Его не изгладили даже знаменитые белые ночи, полные веселья на улицах, ночи, словно пришедшие с юга, с венецианских берегов. Даже тогда, несмотря на толчею, город сохранял строгую размеренность: что бы ни происходило, здесь немыслима суета и спешка, здесь царят удивительная безмятежность, неторопливое довольство. Его ритм расслабляет, и чувствуешь себя превосходно!

Мое первое знакомство с великим Петербургом не претендует на уникальность. Как и многие другие, я вырос, зная этот город под другим именем – Ленинград. Имя, далекое от той поэзии чувств, что я испытал во время первого приезда. Оно, скорее, вызвало бы совершенно иные ассоциации. Впрочем, такие клише, как «русская зима» и «колыбель революции», вряд ли помогут объяснить феномен этого города.

Сегодняшний Санкт-Петербург – город, стоящий особняком. Он не похож на прочие европейские города, пережившие бурный рост в XVIII и XIX веках. Он – не Вена, не Прага и не Берлин!

Он велик, но пропорционален. Его кварталы, с «лица необщим выраженьем», как и в европейских городах-современниках, без меры не выделяются (и тем от них отличаются); районы ощутимо цельны – но не переходят черту, за которой это стало бы самодовлеющим. Кроме того, Петербург чужд хаотической повседневности современного мегаполиса, и она его тоже избегает – но что тому причиной? Почему этот город вне хаоса, неразберихи, откуда эта размеренность, эта неспешность?

Понятие «единородность», наверное, лучше всего выражает суть Санкт-Петербурга и объясняет гармоничное сочетание его проспектов и площадей. В единородности – секрет этого уникального пространства, где жизнь неспешно, со старательной медлительностью прокладывает себе дорогу. Говоря о медлительности, я не имею в виду жителей города, его деловую и социальную активность – я говорю о духе города, о характере места, сформировавшемся за все годы его существования.

Сейчас Петербург расцвечен во все цвета лета, одно важное событие сменяет другое: от Международного экономического форума, собравшего промышленников и финансистов, до фестивалей белых ночей – для натур более поэтических. Но что происходит помимо этого, какова городская изнанка, суровая реальность 2008–2009 годов? Изменился ли город? Если да, то как? Художественная жизнь Санкт-Петербурга, кажется, берет высоту за высотой; его театры, его оркестры вновь и вновь изумляют, балуют нас неутомимым полетом своей фантазии. Но как складывается жизнь города в целом, чем встречает он причуды 2009 года? Спасает ли его природная умиротворенность или тянет ко дну, смиряются ли перед его гармонией бури?

Как измерить гармонию? Как узнать, окажется ли новое здание столь же успешным, как и другое, знакомое нам уже много лет? Оглянитесь вокруг. В городе, подобном Санкт-Петербургу, это вовсе не трудно, а среди множества видов все еще найдется достаточно открытий.

Задумайте или возведите новый дом – тут же появятся желающие порассуждать о гармонии его архитектуры. Но что скрывается за гирляндами слов? Согласитесь, редко бывает, что, глядя на дом, мы не в состоянии определить, хорош он или нет. Более того, в этом мнении мы обычно сходимся. Вот только уроки, которые мы извлекаем из этого опыта, очень разные.

В качестве примера возьмем Исаакиевский собор, бесспорно, являющийся одним из величайших архитектурных символов Петербурга. Исключительно удачно вставший на одноименной площади, обладающий внушительной и одновременно утонченной красотой, умело отделанный материалами высочайшего качества, этот собор вырос на месте предшественника, который спроектировал Антонио Ринальди, а закончил Винченцо Бренна в 1802 году. Первоначально предполагалось достичь высотной отметки в 90 м. Хотя возведенное в 1802 году здание достигало лишь 45 м, оно, тем не менее, уверенно доминировало над окружающей застройкой. Сегодняшний собор возведен по проекту французского архитектора Огюста Монферрана, к которому Александр I обратился в начале 1816 года. Многим современникам проект не нравился: одни считали его тяжеловесным, другие – несуразно обрубленным.

Храм впечатляет монументальностью: при высоте 101,5 м он на добрых 70 м возвышается над соседними кварталами. Сорок лет, с 1818 по 1858 год, длилось строительство главного кафедрального собора Российской империи, на отделку не скупились. Сегодня мы с легкостью согласимся, что собор – плоть от плоти своего города, вряд ли кто станет оспаривать его великолепие. Однако Петербург XIX века был совершенно иным, его улицам вид на такой собор был совершенно чужд – да и нынешним деловым кварталам вокруг он не очень подходит.

Сегодня собор соответствует и месту, и назначению. Такое согласие – в богатстве деталей огромного здания, в исключительном выборе отделки. Колонн любого из портиков было бы довольно, чтобы переубедить маловера, всего же на фасадах 112 колонн с коринфскими капителями, каждая из которых – восьмидесятитонный монолит красного гранита. Серый камень фасадов розовыми прострелами намекает на неистовое богатство интерьеров, словно говоря: «Вы думаете, что моя цель – поразить вас своими размерами? Уверяю вас, я не просто громада, я – символ торжествующей долговечности, в чем прошу вас убедиться лично, заглянув в мои недра».

Кто это оспорит? Кто возьмется повторить те же слова в адрес любой из недавних построек города? «Охта-центр», даже и не построенный, из этого списка придется заранее исключить. Как ни странно, будучи ценителем масштабных и знаковых сооружений, я не могу не усомниться, сработает ли это в городе величавой размеренности.

То, что действительно «работает» и по-настоящему впечатляет, – это качество постройки, не размер и размах. Как учит нас Исаакий: кто задумает возвести трехсотметровое здание в городе, где застройка не достигает и тридцати метров, тот должен строить как минимум в десять раз лучше прочих. Стиль архитектуры – категория переменная, гораздо важнее для здания – способность органично воспринять определяющее качество города, его неспешность.

Так давайте возьмемся за дело, усвоив уроки прошлого! Довольно бесконечных споров «тупоконечников и остроконечников»; «стиль» или «масштаб» вовсе не являются определяющими критериями приемлемости нового. Разве не говорится в тех же книгах по «стилю» о тождественности человека и его дома, дома и «его» города? Разве не научились со временем мы, люди, жить в мирном соседстве, невзирая на различия в цвете и вере? В этом смысле город и человек похожи. Не существует «правильного» стиля, стиль не гарантирует гармонии, не гарантирует качества!

Секрет – в качестве исполнения, в цельности замысла. Спорю на старый петербургский кирпич!