Форма или содержание?

Форма или содержание? На один из главных философских вопросов девелоперы ответили давно и однозначно: содержание. Мы живем в прагматичном мире, где появление любого предмета – будь то новое здание или книга – должно быть экономически оправданно. Ничего личного, только бизнес. Коммерческая недвижимость – это прежде всего бизнес, а потому главным ее качеством была и будет экономическая эффективность.

«Современность архитектуры определяется ее эффективностью. Здание должно быть правильно спланировано, быть удобным для его владельцев и арендаторов и обладать определенными архитектурными качествами», – говорит Борис Левянт, генеральный директор ABD Architects.

Что касается материалов, формы и стиля, то здесь современным строениям предоставлена полная свобода – в пределах бюджета, разумеется. Нельзя сказать, что современное здание – это обязательно сочетание стекла и бетона, а фасад, облицованный камнем, – вчерашний день. «Современные здания должны быть, и это главное, разнообразными, – считает Сергей Киселев, генеральный директор ООО «Архитектурная мастерская «Сергей Киселев и Партнеры». – Использовать ли при их строительстве исключительно новые, то есть только появившиеся на рынке материалы – дело не только архитектора, но и заказчика. Провести границу между материалами современными и несовременными сложно. Нельзя сказать, что штукатурка – это несовременно. Есть новые долговечные эластичные виды штукатурок. С другой стороны, неверно утверждать, что если здание из стекла, то оно современно. Можно использовать примитивные стекла, дешевые и прозрачные, которые будут казаться устаревшими. Применение же современных стекол позволяет добиться не только эффективной теплофизики, но и других эффектов». Что касается формы здания, то ее, по мнению архитектора, определяет место, где расположено здание, его функции, пристрастия заказчика, мировоззрение архитектора. Форма ради формы коммерческой архитектуре не свойственна.

Свой среди чужих, чужой среди своих

«Любое архитектурное сооружение должно быть спроектировано с учетом окружающего контекста, – считает Борис Левянт. – Другой вопрос, как оно взаимодействуют с этим контекстом. Это может быть контекстуальная архитектура, то есть построенная по принципу и подобию окружающей застройки. Либо наоборот, когда на основе гармонического контраста в исторической среде можно сделать современную вещь. Главное, чтобы она по пропорциям и по масштабу совпадала с окружающей средой. У Фостера в этом смысле есть интересные работы».

Знаменитый «огурец» Нормана Фостера, «выросший» в центре Лондона в 2003 году, удачно вписался в окружающее пространство. Интересно, что небоскреб высотой около 180 м, построенный для штаб-квартиры Swiss Reinsurance Company, за счет необычной, выпуклой посередине формы обладает большей площадью, чем здание такой же высоты прямоугольной формы.

«Объект должен вести диалог с окружением, – считает Илья Мукосей, главный архитектор студии «ПланАР». – Иногда такой прием, как сознательная изоляция или противопоставление нового объекта старому, тоже способны создавать интересный эффект. В качестве примера можно привести центр Помпиду в Париже, совершенно не похожий на окружающие его «сундуки», но соответствующий окружающим кварталам по высоте и габаритам. Новый объем должен подходить масштабу окружения». Если этого удалось добиться, то новое здание, пусть и со стеклянным фасадом, может удачно вписаться почти в любое место, считает архитектор. Одним из примеров может служить административное здание на Страстном бульваре архитектора Лызлова.

«Существует городская среда, в которой можно сделать только контекстуальное здание, вписывающееся в нее, не выдающееся из нее здание, не архитектурно активное. Этим самым мы сохраняем городскую среду, лечим, – рассказывает Сергей Киселев. – А есть деградированная городская среда, где нужно, наоборот, каким-то активным жестом, смелой, яркой постройкой попробовать поправить депрессивное окружение. Очень хорошо, на мой взгляд, вписалось в окружающую среду здание Арбитражного суда Московского округа в районе станции метро «Новослободская» архитектора Владимира Плоткина. Бизнес-центр «Даниловский форт» Сергея Скуратова построен в абсолютно депрессивной среде и ее спасает. Такие здания являются катализаторами реорганизации района, повышения его качества. Мне нравится офисное здание на Страстном бульваре, 9 архитектора Николая Лызлова».

Хорошо вписался в окружающую среду, по мнению Сергея Киселева, бизнес-центр «Новосущевский» (Сущевский вал, 18) архитектора Бориса Шабунина. Здание как бы собрано из пластин разного цвета и фактур, повернутых под углом друг к другу. Театр-мастерская Фоменко, как считает архитектор, – одно из лучших зданий, возведенных в Москве в последние годы. Здание очень интересно сценарием внутреннего пространства, структурой интерьера, вестибюля, анфилад, залов. Театр Фоменко расположен на склоне, на берегу Москвы-реки, это довольно сложная градостроительная ситуация. Здание будто бы ведет тонкий диалог с монстрами «Москва-Сити», расположенными на противоположном берегу, и вполне адекватно им отвечает. Очень талантливый дом во всех отношениях.

«К самому Сити у меня двойственное отношение, – говорит Сергей Киселев. – Неплохая идея архитектора Тхора в итоге не нашла достойного воплощения. Этот проект не так хорошо подготовлен инфраструктурно, как следовало бы это сделать и как сделано, например, в районе La Defense в Париже. В проекте «Москва-Сити» недостаточно улиц, станций метро, общественного транспорта и прочего. Когда он будет наполнен, там не будет нужного комфорта. Все композиционные идеи Тхора не реализованы, в результате получилась игра в шахматы небоскребами лиц, принимающих решения, какому зданию где стоять. Все попытки гармонизировать пространство ни к чему не привели. Все равно получилась выставка достижений народного хозяйства, паноптикум».

К газпромовскому небоскребу в Петербурге у архитектора отношение негативное. «Я за то, чтобы Газпром построил свою штаб-квартиру в СанктПетербурге, но чуть подальше от исторического центра. Если хочется строить именно на этом месте, здание должно быть ниже, нужно соблюдать регламенты», – говорит Сергей Киселев. Однако в данном случае небоскреб, увы, представляет собой не столько продукт экономики, сколько потребность заявить о своих амбициях. Хотя как архитектурный проект башня интересна.

«Газпромовская башня в Санкт-Петербурге, расположись она подальше от центра города, вполне могла бы вписаться в северные просторы, – считает Илья Мукосей. – Я бы вообще поставил ее как маяк где-нибудь в Финском заливе, еще и с факелом наверху. А построенная в центре Санкт-Петербурга, эта башня невольно вступит в соревнование с гениальными постройками XVIII–XIX веков, и понятно, кто выиграет. В Москве уже есть такой объект – памятник Петру I. Я крайне отрицательно отношусь к «Апельсину», который хотели построить на месте ЦДХ. Теперь на этом месте планируется возведение другого объекта, но боюсь, что и в этом случае искусство будет задвинуто на последнее место. Если проект будет реализован, может получиться так же, как с Центром оперного пения Галины Вишневской: гигантское по масштабам Остоженки здание, «забивающее» все вокруг, на деле представляет собой жилой дом, в котором центр пения занимает совсем немного места. Не могу сказать, что я в восторге от здания ЦДХ. В советские времена его презрительно называли «сараем». Однако это здание в любом случае лучше, чем то, что собираются там возвести».

Давайте не стесняться старых стен

Принцип современного искусства в от личие от классического состоит в том, чтобы cделать то, чего никто еще не делал. «C современной архитектурой все несколько сложнее, – рассуждает Илья Мукосей. – В первой половине XX века усилиями Ле Корбюзье, Вальтера Гропиуса и других сформировались определенные правила. Но в наши дни, на мой взгляд, современный архитектор не должен ограничивать себя строгими канонами «модернизма». Подход к решению конкретных архитектурных задач должен быть свободным от догм».

Один из трендов последнего времени состоит в том, чтобы не ломать старое, освобождая место для нового, а работать с тем, что есть. В Англии человек может жить в довольно тяжелых бытовых условиях, но при этом гордиться, что его дому 200 лет. «Основное направление работы в Европе сейчас – адаптировать, встраивать новые проекты в ткань существующих зданий, – говорит Илья Мукосей. – Это более мягкий способ изменения пространства, более гуманный. Среда меняется не резко, а постепенно. Застройка сохраняет историческую ауру, несмотря на изменение функции. Для многих людей это важно, поэтому такой подход может быть выгодным и экономически». В качестве примера архитектор приводит квартал Ротерманн, расположенный в центре Таллина, между Старым городом, портом и площадью Виру. Долгое время эта территория находилась в запущенном состоянии. Как выглядел Ротерманн, мы можем судить по фильму Андрея Тарковкого «Сталкер», который снимался именно там. После реконструкции Ротерманн стал кварталом модных магазинов, современных офисов и жилья, гостиниц, клубов. Там же, в здании старого склада, расположился Эстонский музей архитектуры. Сочетание старого и нового, синтез различных функций, сделали мрачный припортовый район комфортным и интересным. Этот случай, конечно, далеко не единственный в Европе. Бывшие портовые кварталы Амстердама, Лондона, Ливерпуля, Дублина и других городов реконструируются уже второй десяток лет. «Пример Таллина интересен нам потому, что у нас с эстонцами – общее советское прошлое, – говорит Илья Мукосей. – Из недавних московских построек, выполненных по принципу адаптации, я бы отметил фабрику Станиславского, где теперь расположилась Студия театрального искусства Сергея Женовача. Там, с одной стороны, умеренно применялись «модернистские» приемы, а с другой – использовались преимущества существующего здания. Мне показалось, что в театре Женовача старались максимально сохранить историческую фактуру. Интересно, что активное участие в проектировании принимал Александр Боровский, главный художник театра. Может быть, именно поэтому здание и получилось таким, как нужно театру. Сейчас в Москве уже довольно много подобных проектов. Один из самых известных примеров – бизнес-центр, который возник на базе основных корпусов фабрики «Красная роза». Здесь хорошо работает контраст старых кирпичей с современным хай-теком с его стеклом и металлом. Одно служит фоном для другого. Старое на фоне нового выглядит достойным уважения и внимания, новое на фоне старого смотрится молодым и свежим. На Павелецкой, от Кожевничевской улицы на юг, промзона постепенно превращается в деловой район. Примером медленного, но убедительного развития может служить Винзавод: вначале он был едва пригоден для использования, а сейчас его территория стала вполне серьезной арт-площадкой. У территории завода ЗИЛ, которая сейчас занята складами и мелкими производствами, тоже большие перспективы. В Москве еще достаточно мест, которые могут обрести вторую жизнь».

На месте реконструированных заводов неслучайно строится много бизнесцентров, считает архитектор: имидж нового проекта , в основе которого лежит здание с историей, с прошлым, но при этом помещение является комфортным и современным, может служить плюсом при продаже здания или сдаче его в аренду.

Пейзаж, нарисованный заказчиком

Не секрет, что то, насколько красивым и законченным получится новое здание, как хорошо оно впишется в городскую среду, зависит не только от архитектора, но и от заказчика, его желания и возможности потратить необходимую для этого сумму. Немаловажную роль играет и подрядчик. «Главное желание заказчика – успеть со строительством в срок. Позиция заказчика очень важна, но часто бывает, что, продав здание или сдав его в аренду, он больше не интересуется им, – говорит Борис Левянт. – Всегда очень тяжело договариваться с подрядчиками. Основная проблема – это фундаментальное изменение качества проекта в процессе реализации, когда меняются решения, материалы. Подрядчик ведет себя таким образом, что начинает шантажировать заказчика и архитектора: «Если я буду делать так, как хочет архитектор, мы точно опоздаем, потому что это решение сложное. Если делать проще, успеем в срок». Заказчик соглашается с подрядчиком, и в итоге серьезно страдают и архитектурные решения, и качество строительства».

ТРЦ «Метрополис» с коммерческой точки зрения объект очень успешный, о чем говорят сданные площади, эффективная торговля. Однако, как рассказал Борис Левянт, с точки зрения архитектуры не все выполнено так, как было в проекте. Аннулирован ряд решений. Первоначально в проекте были запланированы эскалаторы, которые потом по просьбе клиента заменили на прозрачный панорамный лифт. В результате лифт оказался вообще в бетонной шахте.

«Конфликт между подрядчиком и архитектором существует всегда, – считает Борис Левянт. – Есть масса механизмов отстранить архитектора от проекта. Когда же оказывается, что получилось плохо, виноватым признается архитектор. Если получилось хорошо, об архитекторе не вспоминают. В Москве два с половиной иностранных подрядчика. Крупнейшим подрядчиком была одна компания, которая безраздельно властвовала на рынке. Такую ситуацию представить в Париже или в Лондоне довольно сложно. Там общественность, пресса, профессиональное сообщество быстро поставят на место такого подрядчика. А у нас это в порядке вещей. Последние изменения в законодательстве, а именно: фактическая отмена осуществления авторского надзора и подписания автором-архитектором акта приемо-сдаточной комиссии, закрепленная в Градостроительном кодексе, – дали возможности подрядчику строить вообще без авторского надзора, и отстаивать свои позиции архитектору уже практически невозможно».

Таким образом, сделать объект коммерческой недвижимости не только безупречным с точки зрения функциональности, но и красивым, стало еще сложнее, чем раньше. Хотя и в прежние годы деловые центры и торговоразвлекательные комплексы редко являли собой произведения градостроительного искусства.

«Сегодня критерии оценки качества архитектуры у заказчика сместились в сторону рационализма и экономии, то есть снижения себестоимости и оптимизации затрат, – говорит Сергей Киселев. – Будет ли здание красивым, зависит как от таланта архитектора, так и от готовности заказчика потратить определенную сумму денег. Красивое здание стоит дороже, чем голый функциональный сарай. Однако есть умные заказчики, которые понимают, что, если потратить на дом не три рубля, а три с половиной, потом можно заработать не 6, а 8 рублей. Например, здание «Эрмитаж Плаза», за ко торый мы получили несколько наград, получилось именно благодаря нашей договоренности с умными молодыми заказчиками, которые позволили нам потратить приличные деньги на фасад. В итоге эти траты окупились не только наградами, но и коммерческим успехом проекта».

Перемены, которых ждут архитекторы, сегодня могут быть связаны только с изменением психологии заказчика, приходом понимания того, что гармоничный архитектурный облик здания неизбежно повышает его стоимость. А форма и содержание – как в философии, так и в архитектуре – должны не конфликтовать, а дополнять и поддерживать друг друга.